— Для меня это одно и то же. — Упрямо сжал я губы.

— Садитесь.

Я сел, хотя сидеть не хотел. Полковник устало потер переносицу.

— Вы чего хотите?

— Вернуться в часть.

— Сейчас это невозможно.

— Почему? Вы можете написать, что я годен, и я туда вернусь.

Полковник взял мою карту со стола. Видимо, она уже лежала у него.

— Потому что у вас лёгкое после осколочного ранения. Вы ещё по лестнице нормально подняться не можете. В горах вы сдохнете на первом же выходе. Или вас будут тащить товарищи. Вам это надо?

Я сжал зубы.

— Надо.

— Врёте. Вам надо обратно к своим. А это не одно и то же.

Он попал точно. Я промолчал. Начальник госпиталя смягчился:

— Серёгин, я понимаю. Правда понимаю и очень уважаю то, что вы рветесь обратно. Но я не подпишу вам возвращение в горную часть прямо сейчас. Хоть вы тут в морду мне дайте или пистолет к виску приставьте. Я не хочу быть виновным в вашей гибели.

— Тогда что?

— Отпуск по ранению.

— Не надо мне отпуск.

— Надо.

— Я домой не поеду.

— А я вас домой и не отправляю насильно. Но отпуск вам положен. После отпуска снова комиссия. Посмотрят динамику. Лёгкое, дыхание, нагрузку. Тогда и будут решать.

— А если я откажусь?

Полковник посмотрел на меня уже жёстче.

— Что значит откажусь? Мы в армии, а не на базаре. Я с тобой Серёгин нормально разговариваю пока только из-за твоих заслуг. Не зарывайся!

И продолжил уже мягче:

— Не получится отказаться. Приказ на отпуск оформят. Вы раненый военнослужащий, а не вольный стрелок.

— Мне в отпуск некуда ехать.

Он чуть прищурился.

— К родителям?

Я усмехнулся.

— Нет.

Полковник ничего не спросил. Только кивнул и задумался.

— Вот что мне с тобой делать Серёгин? — Наконец поднял он на меня глаза — В отпуск тебе ехать некуда, в Афган я тебя отпустить не могу. Давай так. Месяц я тебе дам и потом повторная комиссия. Если она признает тебя годным, то это будет уже не наше дело. В заключении напишем «временно ограниченно годен к строевой службе, подлежит переосвидетельствованию через один месяц». Что ещё я для тебя могу сделать… Так. На пересылку я тебя не отправлю, там тебя с таким заключением могут и в пехоту списать, хозвзводом командовать. Дам направление с формулировкой «в распоряжение командира части», в штаб ТуркВо. Там уже решат, что с тобой делать. Но на практике, так как ваша бригада спецназа дислоцируется в Афганистане, отправят тебя скорее всего в Чирчик. Благо ехать не далеко. А там уже сам договаривайся как можешь, это уже будет не на моей совести. В крайнем случае, если повторная комиссия ограничения оставит, дослужишь в учебке, инструктором. Устраивает?

— Если другого выхода нет — Сжал я кулаки от бессилия — То да. И спасибо вам.

— Не за что Серёгин — Отмахнулся полковник — Я тебя не в санаторий на море отправляю, хотя тебе бы стоило туда съездить. Морской воздух для легких полезен.

Пока документы гуляли по инстанциям, жизнь в госпитале продолжалась своим чередом. Заключение ВВК госпиталя уже ушло на утверждение в окружную комиссию ТуркВО, но это был не быстрый процесс. Бумаги должны были пройти через округ, получить подписи, печати и только потом вернуться обратно. Как объяснил кто-то из строевой части:

— Дней десять минимум. Если никто ничего не потеряет.

На время ожидания бумаг меня перевели в команду выздоравливающих. Формально я уже не считался раненым, койка в палате была нужна другим, поэтому такие как я жили в отдельном крыле госпиталя. Там уже никто не лежал пластом. У выздоравливающих был другой, более жесткий график, уже похожий чем-то на армейский. Подъем, зарядка, процедуры, если по решению врачей они ещё были нужны, и хозработы. Выздоравливающих привлекали к работам в пищеблоке и на уборку территории. Впрочем, меня и нескольких сержантов из нашей команды это не особо касалось. На хозработы нас тоже назначали, но только старшими наряда, где самому делать ничего не нужно было, просто контролировать других. Обычная сержантская работа.

Бойцы нашей команды жили, занимались, работали, ждали комиссий, выписок и дальнейшей судьбы.

Ежедневно я продолжал ходить на ЛФК и физио. Да я и сам раздобыл себе камеру от футбольного мяча и часами надувал и сдувал её, пока в глазах от нехватки кислорода не начинало темнеть. Еще одним моим «тренажером» была трубочка от капельницы и бутылка с водой. Я медленно и максимально долго старался выдувать пузыри. Если под рукой «тренажёров» не было, и тут я не останавливался. Идешь куда-то, задерживаешь дыхание и стараешься как можно больше шагов сделать на одном вдохе, или просто сидишь, следишь за тем как бойцы чистят картошку, и дышишь на счёт. Вдох на четыре счета, задержка на четыре счета, выдох на четыре счета, пауза на четыре счета

Сначала после этого всего кружилась голова и начинался кашель. Потом стало легче. Ещё я заставлял себя много ходить. Сначала просто по территории госпиталя. Потом быстрым шагом. Потом лёгкий бег.

После первых пробежек грудь будто ножом резало. Но я молчал. Стиснув зубы, бежал дальше.

Курить я бросил. Сначала я и так не мог курить после ранения, потому что и так воздуха не хватало, потом как-то втянулся.

Несколько раз меня снова вызывали на обследования. Врачи смотрели динамику, слушали лёгкие, гоняли по лестницам. Пульмонолог уже не морщился так сильно, как раньше, но всё равно каждый раз повторял:

— Не загоняй себя Серёгин. Нагрузки нужно ограничить.

Я кивал и делал по-своему.

Где-то через две недели меня вызвали в строевую часть госпиталя. Капитан с папиросой во рту сидел за столом и листал бумаги.

— Серёгин, пришёл приказ округа.

У меня внутри сразу всё напряглось. Капитан вынул из папки несколько листов.

— Заключение ВВК утверждено. Находится в окружной комиссии. Штаб ТуркВО выпустил приказ. До завершения переосвидетельствования вы временно прикомандировываетесь к отдельному учебному полку специального назначения в Чирчике. И скажи спасибо полковнику. Он лично в штабе за тебя просил.

Потом началось оформление. Мне выдали предписание, командировочное удостоверение и запечатанный пакет с документами. Конверт был толстый, прошит ниткой и залит сургучом.

— Пакет не вскрывать. Сдать лично в штаб полка.

Потом вещевой склад. Госпитальную одежду сдал, получил форму, ремень, сапоги и вещмешок. Прапорщик на складе посмотрел мои бумаги и только хмыкнул:

— Из госпиталя — и сразу обратно… Нормальные люди после ранений домой просятся. В отпуск. Эх, ваше дело…

Я попрощался с парнями, обещал писать, зашел к полковнику, который от моей благодарности только отмахнулся, и вышел за ворота госпиталя.

До Чирчика добирался обычным автобусом. Ехать было недалеко. Ташкент быстро остался позади. Потянулись знакомые места, бетонные заборы частей, пыльные дороги, сады. Чем ближе был Чирчик, тем сильнее внутри всё сжималось. Учебку я помнил слишком хорошо.

На КПП бригады дежурный прапорщик, даже толком не взглянув на меня, забрал документы через маленькое окошко и сразу же завис. Он читал предписание и хмурился.

— Не понял… Из госпиталя? — Во тут он поднял глаза и соизволил выглянуть из окошка.

— Так точно.

Взгляд прапорщика наткнулся на лычки старшего сержанта, на нашивки за ранения, на медаль и ордена. От удивления у него даже челюсть слегка обвисла. Но через секунду он встряхнулся и схватился за телефон.

— Подождите.

Минут через пять появился дежурный офицер — молодой капитан. Взял документы, раскрыл, начал читать и постепенно перестал выглядеть спокойным.

— Так… временно прикомандирован… решение окружной ВВК… распоряжение штаба ТуркВО… — он поднял глаза. — А вас чего, прямо из госпиталя сюда отправили?

— Так точно.

Капитан явно такого не ожидал. После госпиталей срочников обычно гоняли через пересылки и только офицеры направлялись сразу в свою часть или в распоряжение отдела кадров. А тут старший сержант из Афгана приезжает прямо в полк, ещё и отдельным приказом округа.