— В крепости есть связь с командованием? — спросил Морозов.

— Есть. — Наумов закрыл папку. — Но у вас у самих с собой будет рация, будете держать связь с отрядом.

— Срок работы? — спросил Морозов.

— До двух недель.

Макс тихо присвистнул. Две недели среди местных. Без группы прикрытия. Без помощи базы. Без привычной поддержки. Наумов кивнул на наши заросшие физиономии.

— Помните, за местных вы в любом случае не сойдёте, но для наблюдателей и агентов духов в Беркотие, вы должны как можно дольше оставаться неузнанными. Поэтому вы учили язык и именно поэтому перестали бриться и переоденетесь в афганцев. Кроме того, в самом Беркоте вы постоянно находиться не будете, проведете несколько разведвыходов к Пакистанской границе. Вот там, на тропах, в горах, это всё вам тоже пригодиться.

Макс только тяжело вздохнул. Наконец-то всё начало складываться в единую картину. Бесшумное оружие. Рации. Дари. Бороды. Карта Беркота. Всё это время нас готовили не к очередному выходу в горы. Нас готовили жить и работать среди местных.

Когда мы вышли из штаба, уже стемнело. Несколько минут шли молча. Потом Макс сплюнул в пыль.

— Серый.

— Ну?

— Знаешь, обычные боевые мне нравились больше.

Я посмотрел в сторону штаба. В окне кабинета Наумова всё ещё горел свет.

— Мне тоже.

Но почему-то было ощущение, что отказаться от этой командировки нам уже никто не даст.

Сборы начались на следующий день. Не официально, конечно. Никакого построения с объявлением задачи. Никаких лишних людей. Всё делалось тихо, через Морозова и Наумова.

Утром старлей привёл нас с Максом в небольшую комнату при вещевом складе. Там уже лежали три тюка с афганской одеждой. Старые халаты, штаны, рубахи, жилеты, несколько вытертых пуштунок, грязные платки, стоптанная обувь. Всё пахло пылью, потом, овчиной и чужой жизнью. Это были трофеи, снятые с убитых и пленных духов. Макс посмотрел на это добро без особого восторга.

— Красота. Прямо модный магазин.

— Рот закрой и выбирай, — сказал Морозов.

Сам он уже перебирал вещи спокойно и внимательно. Не как человек, которому выдали маскарадный костюм, а как командир, проверяющий снаряжение перед выходом. Но первым делом он всё же принес и отложил в сторону три новенькие тельняшки и три панамы.

— Тельники под низ, панамы в баулы.

Я удивился.

— Под афганские тряпки?

— Именно.

Макс поднял брови.

— А смысл, мы же под местных косим?

Морозов посмотрел на нас так, будто мы спросили очевидную глупость.

— Смысл простой. Да, в Беркоте про нас знают, или быстро узнают, а в горах пригодиться. Если начнётся бой, афганские тряпки с головы скидываем сразу и надеваем панамы. Рубаху тоже можно порвать, чтобы тельник видно было. Это на случай выхода к своим или эвакуации вертолетами, чтобы в неразберихе боя свои же не приняли нас за духов и не положили вместе со всеми.

Он говорил спокойно, без нажима. Просто объяснял порядок. Я молча взял панаму, с красной звездой. Логика была неприятная, но правильная. В Афганистане лишняя секунда узнавания могла стоить жизни. Пока мы переодевались, Морозов продолжал инструктировать.

— Афганскую одежду подбирайте не новую. Никакой красоты. Мы не купцы и не полевые командиры. Мы беженцы. Люди, которые тащатся из одного места в другое и стараются никому не попадаться на глаза. И не вздумайте идти строевым шагом и в ногу! Ползем как хромые инвалиды, как бык нассал.

На ноги он приказал надеть кроссовки. Выбрать самые дранные. Несмотря на то, что на улице, особенно по ночам, было уже довольно холодно, а иногда даже выпадал снег.

— В сапогах местные не ходят. В армейских ботинках тоже. Кроссовки не идеал, но сойдут. По камням удобнее, и выглядят не так подозрительно. Под них теплые носки можете надеть.

Кроме пуштунок, для выхода в горы Наумов посоветовал нам взять головные платки, которые наматывались на голову как тюрбан.

— Афганцы наматывают головной платок особыми способами. — Говорил капитан, быстро показывая, как сделать тюрбан — По характеру намотки, форме узла и длине свисающих концов в Афганистане можно безошибочно определить этническую принадлежность, регион проживания и даже статус человека. Вы должны освоить простую пуштунскую намотку. Тюрбан чем хорош? Тем, что его легко превратить в маску. В горах, особенно зимой, так все и ходят. Берешь свисающий длинный конец тюрбана и оборачиваешь его вокруг нижней части лица — поперек носа и рта. Конец заправляешь за складки на затылке. Получается глухая защитная маска, оставляющая открытыми только глаза. Это поможет вам как можно дальше оставаться неузнанными даже при тесном контакте с духами.

Платок я наматывал с третьей попытки. Получалось криво. Макс справился ещё хуже. Наумов посмотрел на нас, выругался и сам поправил сначала мне, потом ему.

— Запоминайте. На месте некому будет завязывать.

Потом дошла очередь до оружия. Автоматы с ПБС мы не вешали на плечо. Их упаковали в тюки. Вместе с ними туда пошли магазины, запасные патроны, гранаты, батареи, перевязочные пакеты, часть еды и рация.

Рацию Морозов упаковывал сам. Обложил тряпьём, закрепил так, чтобы при ходьбе ничего не стучало, вывел быстрый доступ к гарнитуре и проверил, как тюк сидит на спине.

— Баулы несем как беженцы, через плечо. Неудобно, зато сбросить легко. — сказал он. — Укладываем снаружи тряпки, внутри всё нужное.

Макс приподнял свой тюк.

— Тяжеловатый зараза.

— Беженцы всё своё добро несут с собой. Чем тяжелее и неудобнее — тем лучше.

Пистолеты пошли под одежду. Мне достался ПБ. Максу тоже. Морозов оставил себе АПБ. Кобуры закрепили так, чтобы оружие можно было достать быстро, но снаружи ничего не торчало. Несколько раз провертелись перед зеркалом, потом ещё друг перед другом.

Ножи взяли афганские. Не красивые сувенирные. Обычные, потёртые, с тёмными рукоятями и старыми ножнами.

Наумов осмотрел нас внимательно. Особенно лица. Бороды. Одежду. То, как сидят тюки.

— На настоящих местных не похожи, — сказал он наконец. — Будем исправлять. Держите и мажьте рожи и руки.

Капитан протянул нам литровую банку, наполненную какой-то странной жидкостью.

— Что это, товарищ капитан? — Спросил я, подозрительно смотря на содержимое — Надеюсь не ослиная моча?

— Марганцовка и йод. — Усмехнулся капитан — оттенок кожи станет коричневато-желтый и потом не смывается, и держится достаточно долго, если химией не оттирать. Поэтому старайтесь не мыться. И главное — не переборщите. Понемногу, а то станете фиолетовыми или ярко-оранжевыми.

Делать нечего, пришлось мазаться.

— При контакте с афганцами будете молчаливыми, уставшими, злыми беженцами. Лишних разговоров не ведите. — продолжил Наумов. — На вопросы отвечает Морозов. Вы молчите или говорите только коротко. Чем меньше скажете, тем меньше ошибок.

— Понял.

— Что будете делать, если вас захотят досмотреть? Например, охрана встречного каравана на тропе?

Морозов ответил вместо нас:

— Не дадим.

Наумов кивнул.

— Правильно. Но старайтесь работать без шума, пока можно без шума.

Из комнаты нас больше не выпустили. Почти весь день и всю ночь мы там спали и ели. Наумов сам приносил нам еду, и даже выносил ведро, которое поставили нам в комнате для естественных надобностей. С гор база просматривалась отлично, и «палить» нас капитан не собирался.

Мы почти не спали. Проверяли снаряжение. Проверили радиостанцию. Повторяли условные сигналы и необходимые фразы на дари. Учились быстро выхватывать оружие. Морозов заставил сделать это раз сто. И как оказалось тренировались не зря. Время от времени ткань цеплялась за оружие или руку, и можно было потерять секунды. А секунды там, куда мы собирались, могли оказаться дороже всего.

Под утро пришёл Наумов. Принёс последние указания, сверил время выхода на связь и маршрут. Говорил негромко. Без пафоса. Как будто отправлял нас не под видом беженцев к самой границе, а на обычный осмотр тропы возле базы. Перед уходом он задержался у двери.