Философия. Страница 98

Иван Васильевич Киреевский (1806–1856) — выдающийся русский мыслитель, положивший начало самобытной отечественной философии, основанной, по словам его, на живой вере «как высшей разумности и существенной стихии познания» и на многовековом опыте восточнохристианской аскетики. В настоящий сборник включены все философские и публицистические работы И.В. Киреевского, отразившие становление и развитие его православного христианского миросозерцания. «Записка об отношении русского народа к царской власти» и «Каких перемен желал бы я в теперешнее время в России?», а также основной корпус переписки И.В. Киреевского и его духовного отца, преподобного Макария (Иванова), старца Оптиной пустыни, издаются впервые. Впервые в России приходит к читателю и «Дневник» И.В. Киреевского, ранее публиковавшийся только на Западе. Книга снабжена обширными комментариями и аннотированным указателем имен. Издатели надеются, что сборник произведений Ивана Васильевича Киреевского много послужит духовному образованию как православных христиан, так и всех просвещенных знатоков и любителей отечественной философской мысли.

…Есть много классических текстов дзэн, один из них — эта книга. Текст «Мумонкана», буквально «Преграды без прохода» [или «Заставы без ворот»] записал китайский мастер Экай, которого также называли Мумоном, живший в 1183–1260 годах. Этот труд составлен из рассказов о взаимоотношениях между учителями и учениками в древнем Китае, иллюстрирующих применяемые ими средства возвышения, ищущих выхода дуалистических, обобщающих, интеллектуализирующих тенденций учеников для осознания своей истинной природы. Мастер ставил перед учеником задачу, требующую постоянного внутреннего вызова — такая задача и стала называться коаном, и каждая из идущих далее историй — коан. В этих историях свободно употребляются грубости или вульгаризмы, они действительно необходимы для реального описания высочайшего учения познания собственной сущности. Изредка здесь встречаются случаи явного применения учителем силы к ученикам — надо понимать, что это диктовалось его убеждённостью и решительностью. Ни одна из историй не претендует на логичность. В них обсуждаются скорее состояния ума, чем слова. До тех пор, пока это не будет понято, смысл дзэнской классики будет теряться. Единственной целью коана было помочь ученику сломать скорлупу своего ограниченного ума и достичь второго, вечного, рождения — просветления или сатори. Здесь каждая задача — преграда. Её одолевает лишь тот, кто имеет дух дзэн. Живущие в дзэн понимают один коан за другим, каждый по своему, словно они видят незримое и живут в беспредельном.