Подпоручик Андрей Глинский вышел из дома Петра Толстого на крыльцо и глубоко вдохнул колючий морозный воздух. В комнате, где проходило собрание офицерского кружка, было накурено так, что он даже несколько раз закашлялся. Но это позволило сказаться ему больным и уйти с собрания пораньше. Всё равно ничего важного больше никто не скажет, так что он ничего не пропустит.

Как ни странно, но тот арест, когда господ офицеров повязали полицейские вместе с бандитами, повысил реноме Глинского. Ну а как же, его больше всех в допросную таскали, всё пытались что-то выспросить… Андрей честно отвечал приятелям, что нет, ничего у него про их кружок не спрашивают, а расспросы в основном драки той касаются, но ему не поверили. Толстой так прямо и заявил, что Глинский просто скромничает.

За время, проведённое на этих почти бесполезных собраниях, Андрею всё-таки удалось узнать главное — беспорядки, кои господа офицеры хотят учинить, нужны в том числе и для того, чтобы похитить оружие и кому-то передать. Именно поэтому в списке значился арсенал. Во время суеты всё можно было провернуть без особых проблем.

Кому предназначалось оружие, Глинскому пока выяснить не удалось. Но понятно, что готовилось что-то крупное, что-то вроде бунта Пугачёва. Но и под какими знамёнами заговорщики и бунтовщики будут выступать, пока не понятно было. Ну не счастливо спасшимся же Павлом Петровичем кого-нибудь выставят, в конце концов.

Макаров Александр Семёнович только что локти себе не кусал из-за невозможности всё узнать побыстрее. Но внедрённый агент у него был только один, и сам Макаров осторожничал, да и Андрею велел на рожон не лезть. Глинский и не лез, сам вперёд не рвался, мелкие поручения старших товарищей выполнял и тихой сапой полз к верхушке. Вон, уже и на заседания кружка для ограниченного круга начали потихоньку приглашать. Пока что только на те, где ничего важного не решалось, но Андрей понимал: к нему продолжают присматриваться, и очень скоро начнут понемногу привлекать к более серьёзным делам.

К крыльцу подкатил наёмный экипаж, и Глинский быстро направился к нему.

— Куды тебе, барин? — спросил возница, глядя на уже порядком замёрзшего офицера.

— На Васильевский, а там дальше скажу, — ответил Андрей и заскочил в карету.

— Ну, что скажешь, Андрюша? — сидящий на соседнем сиденье Макаров внимательно посмотрел на подпоручика. — Что-то новое удалось узнать?

— Немного, — Глинский задумчиво покосился в маленькое заледеневшее окно. За ним ничего не было видно, поэтому оставалось только гадать, что именно Андрей разглядывает. — Сегодня Пётр Николаевич Барятинский вскользь упомянул о своём раздражении, в кое он впадает, когда думает о том, какие черти привязали его величество Александра Павловича к Москве. Что весь план из-за этой задержки может полететь чертям под хвост.

— Что ещё князь говорил? — скрипнул зубами Макаров, едва сдержавшись, чтобы не начать площадной бранью высказываться.

— Что сына Сашеньку в открывающийся иезуитский колледж уже записал на обучение, когда тот в возраст войдёт, — бесстрастно добавил Глинский и повернулся к своему непосредственному начальнику. — Я не понимаю, Александр Семёнович, пример Палена и князя Волконского ничему никого не научил?

— Не знаю, Андрей, — Макаров покачал головой. — Князя Барятинского не было в списках тех заговорщиков. Знать бы ещё, они сами этот заговор пытаются состряпать или снова англичане идеи подают?

— А вот это пока и для меня загадка, — Глинский развёл руками. — По моим прикидкам, англичанам сейчас невыгодно ссориться с его величеством.

— Это если итогом этого заговора не видят на троне Константина Павловича, — Макаров потёр переносицу. — С его высочеством им будет куда легче договориться.

— Но нашим офицерам это зачем? — Глинский действительно не понимал, что движет членами этого офицерского кружка.

— Его величество всеми силами оттягивает вступление в войну с Наполеоном, — задумчиво проговорил Макаров. — И он уже открыто говорит о том, что не придёт на помощь союзникам, если те его позовут. А также пока не будет заключать новых военных договоров. Некоторые офицеры, в основном те, кто учился вот в таких иезуитских колледжах и за границей, видят в этом предательство союзников. Ну а некоторым просто хочется в бой, уж не знаю зачем. Но, ещё раз повторюсь, мы с тобой не знаем, сами они пришли к этому мнению или же им кто-то подсказал.

Экипаж резко затормозил. Так резко, что Глинский чуть на сиденье к Макарову не упал.

— Это что ещё за фокусы? — пробормотал начальник Службы безопасности, рывком открывая дверь кареты.

К счастью, они отъехали уже достаточно далеко, чтобы никто из офицерского кружка не увидел, как подпоручик Глинский в одном экипаже с ненавистным им Макаровым разъезжает.

— Срочное донесение от Щедрова, — донёсся до Глинского мужской голос, в котором явственно чувствовалась усталость. Сам Андрей предусмотрительно не высовывался, стараясь всё-таки лишний раз не показываться рядом с Александром Семёновичем.

— И что, до Петропавловской крепости донесение потерпеть не могло? — ответил раздражённо Макаров. — Как вы вообще узнали, что я еду в этой карете?

— Гвардеец Службы безопасности подсказал, — хмуро проговорил офицер, привёзший донесение. — И нет, это не может ждать ни минуты. Я и так долго добирался, в буран попал.

— Ладно, давайте, что там у вас? — и Макаров сел на своё сидение, разворачивая послание. Возница соскочил с козел и теперь стоял рядом с открытой дверью, старательно подсвечивая фонарём, чтобы Макаров смог прочитать доставленную бумагу.

Александр Семёнович быстро пробежался взглядом по листу, моргнул и принялся читать более вдумчиво. После чего преувеличенно аккуратно сложил письмо и посмотрел на Глинского.

— Что? — тихо спросил Андрей. — Что случилось?

— Покушение на его величество, — хрипло ответил Макаров, и перевёл взгляд на возницу. — Гони ко мне домой во всю прыть. Я выезжаю в Москву рано утром. Андрей, — он повернулся к Глинскому. — Это покушение может быть связано с деятельностью кружка. Постарайся аккуратно выяснить, известно ли что-нибудь господам офицерам. Я оставляю за себя Овчинникова Льва Петровича. Все вопросы теперь будешь решать с ним. Будь осторожен, Андрей. Не дай себя заподозрить.

— Не дам, — и Глинский выскочил из экипажа, поглубже натянув шляпу. Неподалёку стоял ещё один наёмный экипаж, на этот раз настоящий, и Андрей направился к нему. Внутри всё переворачивалось от злобы: как они посмели? Скоты! Но с другой стороны, он понимал, что от его положения в кружке зависит очень многое, особенно если покушение действительно связано с деятельностью этих господ.

Фрэнсис Нисбет, леди Нельсон, поднялась с дивана, чтобы встретить гостя. Их познакомил граф Воронцов на каком-то приёме, и с тех пор Павел Северюгин стал желанным гостем в её доме. Молодой, красивый, богатый и явно заинтересован в ней как в друге. Это было необычно. Фанни, как её ласково называли домашние, никак не могла привыкнуть, что кому-то могла быть интересна именно она, а не её прославленный муж.

— Павел, как я рада вас видеть, — она широко улыбалась, протягивая ему руки. Опытным путём они пришли к выводу, что Фрэнсис никогда не сможет произнести «Северюгин» правильно, поэтому остановились на имени.

— Моя дорогая леди Нельсон, — Павел подхватил её руки и поднёс к губам. — Я бесконечно счастлив снова побывать в вашем доме. Позвольте подарить вам небольшой, скромный подарок, — и он протянул ей обшитую бархатом коробку.

Фрэнсис открыла её и чуть не уронила. Прекрасное ожерелье из бриллиантов и сапфиров идеально подошло бы к её глазам, но был один нюанс. Совсем недавно по салонам прошёл слух, что её муж подарил не менее роскошное этой шлюхе Гамильтон. Резко захлопнув коробку, леди Нельсон протянула её Северюгину.