— Моего журнала? — Карамзин уставился на меня.

— Конечно, вы же это предложили, вам и заниматься. А Екатерине я, пожалуй, предложу курировать этот проект. На ней же и на её сопровождении вы сможете испытывать статьи, которые пойдут в номер. Те, что найдут наибольший отклик в юношеских сердцах, нужно будет пускать в работу, — я отвернулся от него к окну. — Крылова обязательно пригласите поучаствовать. Его басни не лишены определённой морали и могут служить примером того, как нельзя делать, причём весьма наглядно. Ребусы обязательно вставьте. Пускай умы напрягают, их разгадывая. Принесите мне макет первого номера, может быть, я что-нибудь подскажу. Если первый номер окупится, на последующее производство я выделю достаточно приличную сумму и оформлю учреждение такого журнала отдельным указом.

— Ваше величество…

— Идите работать, Николай Михайлович. И да, я всё ещё жду от вас сентиментальный роман о безответной любви одного князя и прелестницы из Топкапы.

— Саша, смотри, снег падает! — звонкий голосок сестры вырвал меня из воспоминаний. По ходу нашего следования действительно с деревьев начал обваливаться снег, и это было очень красиво и завораживающе.

— Не замёрзла? — спросил я, немного наклоняясь к Ане.

— Нет, давай ещё один круг, ну, пожалуйста. А то потом Мишка как сядет, так его только розгами отсюда согнать удастся, — ответила сестра, задрав голову и глядя на меня совершенно обезоруживающим умоляющим взглядом.

— Ну, хорошо, ещё один круг. На этот раз побыстрее. Держись крепче! — и Аня весело взвизгнула и засмеялась, когда я послал Марса в галоп.

Уже подъезжая к остальным детям, чтобы ссадить Аню и забрать Михаила, я увидел стоящего неподалёку Макарова. Увидев меня, он подобрался и подошёл, негромко говоря при этом:

— Господа офицеры соизволили начать говорить, ваше величество. Мне удалось узнать, что оружие было принесено в парк заранее и… Я могу начать проверку всех дворцовых слуг? — спросил он, а я только поморщился. Да когда уже это всё закончится? Зимин из кожи лезет, чтобы подобное предотвратить, и всё равно находится гнида, способная всех обмануть.

— Начинай, Александр Семёнович, — ответил я холодно, забирая из рук Лебедева Мишу. — После прогулки доложишь всё более обстоятельно, — и, прижав к себе брата, я сразу послал коня рысью, на некоторое время попытавшись отвлечься от всех проблем.

Александра тяжело поднялась с дивана и прошлась по этой крохотной гостиной, приложив руки к животу. Как же она хотела попасть в Москву, вырваться из этой клетки, в которой, казалось, было тяжело дышать. Талейран, сидевший в соседнем кресле и все эти дни изображавший из себя самую преданную сиделку, вскочил и бросился к ней, чтобы поддержать, если вдруг эрцгерцогине сделается нехорошо.

— Что вы решили, ваше высочество? — тихо спросил он, стоя в двух шагах от Александры.

— Я в любом случае сильно рискую, — эрцгерцогиня подошла к окну, глядя на заснеженный двор. — Но если сразу два прославленных медика говорят, что если я решусь, то риск и для меня, и для моего дитя станет меньше, то как я могу отказаться?

Стоявший возле двери Северюгин напрягся и тихо вышел из гостиной, прикрыв за собой дверь. После чего выдохнул и бросился искать Загорского, приехавшего сюда по приказу императора Александра. После длительных совещаний, именно на него пал выбор сопровождать эрцгерцогиню в Москву. Ординарный профессор медико-хирургической Академии как раз приехал по делам в первопрестольную, и сам не ожидал, что направится из неё не обратно в Петербург, а сюда, в Краков.

— Пётр Андреевич, вот вы где, — Загорский нашёлся в небольшом кабинете, где расположился со своими коллегами, чтобы ещё раз обсудить все риски для эрцгерцогини. Когда Северюгин ворвался в кабинет, там сразу же стало тесно, да и места, чтобы присесть, больше не было, и Павел остался стоять, возвышаясь над поднявшими на него глаза медиками.

— Павел Владимирович, ну что вы так кричите? — Загорский смотрел на него устало, не уставая благодарить бога за то, что здесь, рядом с Александрой, оказались двое знаменитых акушера, потому что сам он понятия не имел, что бы делал. — Не видите, у нас консилиум собрался.

— Что вы намереваетесь сделать? — стиснув зубы, процедил обычно сдержанный Северюгин.

— Мы хотим вызвать роды у её высочества, — ответил Загорский, проведя рукой по лицу. — Господин Боделок наблюдает её высочество дольше нас с господином Дейчем и практически сразу пришёл к выводу, что плод лежит неправильно. Он пробовал повернуть ребёнка наружными методами, но ничего не выходит. Придётся делать поворот на ножку, но при этом её высочество должна находиться в родах, чтобы раскрытие шейки матки произошло в полном объёме…

— То, что вы мне сейчас пытаетесь объяснить, звучит для меня как бред подвыпившего гусара: также высокопарно, матерно и непонятно, — Павел смотрел на Загорского не мигая. — Лучше ответьте, это опасно?

— Да, — не стал запираться Пётр Андреевич. — Но куда опасней ждать, когда ребёнок достигнет своего максимального роста. Сейчас есть шанс спасти их обоих, в противном случае лично я не поручусь ни за что. Скажите, Павел Владимирович, вы сами будете отчитываться перед его величеством, если с его сестрой и её ребёнком что-то случится?

— Так, хорошо, — Павел отступил от Загорского, и тот выдохнул с облегчением. — Я могу как-то помочь?

— Вообще-то, да, можете, — Пётр Андреевич поднялся. — Нам нужно как можно больше винного спирта. Хочу показать коллегам наши нововведения, да и уменьшить риск заражения, насколько это вообще возможно. Так что найдите его нам столько, сколько сможете.

— Что-то ещё? — Северюгин покосился на акушеров. Он немного знал Боделока, видел его в Париже, а вот фон Дейч был ему незнаком, и потому вызывал определённые опасения.

Рота гвардейцев прибыла три дня назад вместе с Загорским. Дейч был в Кракове проездом, направляясь в Москву по приглашению, и задержался, когда узнал о положении её высочества. Как оказалось, Кристиана фон Дейча пригласили, чтобы он возглавил кафедру акушерства в одном из двух открываемых в Российской империи медицинских университетов. Один должен был открыться в Москве, второй в Казани, но это, как заявил Александр Павлович, только начало. Стране катастрофически не хватало медиков, поэтому как минимум медицинские академии планировались во всех губерниях.

Проблема заключалась в преподавателях. У Александра Павловича не было другого выбора, только приглашать пока профессоров медицины из-за границы. И у Загорского с фон Дейчем уже вышел конфликт на этой почве. Кристиан фон Дейч категорически отказывался давать свои лекции для перевода на русский язык, настаивая на преподавании классическим способом — на латыни. И только не слишком хорошее самочувствие Александры Павловны заставило этих двух упрямцев прервать их спор, но, как подозревал Северюгин, ненадолго.

— Мне нужно что-то ещё сделать или только притащить вам зачем-то спирт? — повторил Павел свой вопрос, не переставая хмуриться.

— Нет, больше ничего, — раздражённо ответил Боделок. По его лицу было хорошо видно, что самое лучшее, что может сделать Павел — это полностью избавить их от своего присутствия.

— О, мой бог! — прервал его Дейч. — Ну как же мы могли забыть? — и он хлопнул себя по лбу. — Мы так увлеклись проблемами её высочества, что совсем забыли о ребёнке.

— Что вы имеете в виду? — Северюгин резко развернулся в его сторону. Сейчас никто из его европейских знакомых не смог бы узнать в этом офицере, яростно смотрящем на акушера, того милого и обходительного господина, который так нравился дамам.

— Кормилица, — простонал Дейч. — Мы забыли о кормилице. Если вы сумеете за эти несколько часов найти подходящую женщину — это будет настоящим чудом!

Павел закрыл глаза и медленно сосчитал про себя до десяти. При этом он уговаривал себя не злиться и взять уже себя в руки, потому что их склоки точно ни к чему хорошему не приведут.