— Ваше высочество, вам нехорошо? — к Александре подошёл Северюгин. В тёплых карих глазах этого высокого, красивого мужчины застыло такое искреннее переживание, что эрцгерцогиня едва не разрыдалась.

— Я так хочу попасть уже наконец домой, Павел Владимирович, — она приложила руку к животу и всё-таки позволила себе заплакать.

А кого ей было здесь стесняться? Кроме Северюгина, пары слуг и роты гвардейцев Наполеона, возле неё никого больше не было, и Александра могла позволить себе даже не надевать корсет, пытаясь скрыть беременность. Ребёнок вёл себя очень активно и доставлял ей немало неприятных ощущений. Одновременно с этим Александра чувствовала какое-то странное облегчение, ей словно дышать стало легче. Но юная эрцгерцогиня не понимала, с чем это связано: с тем, что она наконец-то нашла в себе смелость и постояла за себя, или с тем, что ей больше не нужно было оглядываться на одобрение австрийского двора даже в таком сугубо интимном деле, как вынашивание ребёнка.

— Мы не двинемся с места, пока я не получу ответа на своё донесение, — твёрдо ответил Северюгин. Потом опустился перед Александрой на одно колено и обхватил её холодную руку своими тёплыми ладонями. — Ваше высочество, я понимаю, что вы не рассчитывали застрять в праздник здесь, в Кракове, но это всё-таки лучше, чем если бы мы встречали Новый год в какой-нибудь придорожной таверне или на почтовой станции.

— Павел Владимирович, я всё прекрасно понимаю, — она смахнула слезинку, не пытаясь освободить свою руку. — Просто это всё так ужасно… Но какое счастье, что я вас встретила.

— Вы не должны были поступать так неосмотрительно, ваше высочество, — Северюгин внимательно смотрел на нежное личико. — Вам стоило отписать Александру Павловичу о такой несправедливости и дождаться его решения в Вене. Не думаю, что он оставил бы вас одну в подобной ситуации.

— Тот Саша, которого я помню, ограничился бы пространным письмом, — она вздохнула. — Но он изменился. Во всяком случае, так писала мама. Если честно, то я даже побаиваюсь этому новому Саше показываться на глаза. У него сейчас будет столько неприятностей из-за меня. Но и терпеть я тоже больше не могла.

— Не бойтесь, ваше высочество, его величество справится, — его прервал звук открывающейся двери.

Павел тут же вскочил на ноги и сделал два шага в сторону, на себя ему было плевать, но не хотелось давать повода для сплетен. До него итак дошли слухи, что эрцгерцогиня сбежала от мужа, чтобы встретиться с любовником. К счастью, свидетелей ссоры Александры с Марией-Терезой было предостаточно, так что нелепые слухи распространялись довольно вяло, но и этого хватало, чтобы опорочить имя сестры русского императора.

В небольшую гостиную вбежал высокий господин средних лет и с порога принялся раскланиваться перед Александрой.

— Ах, ваше высочество, как только я узнал о том жутком положении, в котором вы оказались, тотчас приказал закладывать карету, чтобы оказать вам всё моё участие, — пока он быстро говорил, Северюгин хмуро рассматривал знаменитого французского министра иностранных дел Талейрана.

Они остановились в небольшом поместье эрцгерцога Иосифа в Кракове, чтобы здесь дождаться решения императора Александра. И хотя никакой тайны о своём местонахождении эрцгерцогиня не делала, Павла всё равно неприятно удивила осведомлённость старого лиса.

— Не стоило ради меня совершать такое путешествие, господин Талейран, — Александра протянула ему руку, но вставать с диванчика, на котором так удобно устроилась, явно не собиралась.

— Ну что вы, ваше высочество, ради кого тогда вообще совершать путешествия и безрассудства, — Талейран улыбнулся, припадая к ручке губами. Александра при этом весьма натянуто улыбнулась. — Я пробуду здесь с вами столько, сколько потребуется. И никто не сможет заставить меня оставить вас, пока я не буду уверен в вашей безопасности.

— А как его величество Наполеон отреагировал на ваш внезапный отъезд? — тихо спросил Павел. — Он вообще в курсе, куда вы направились?

— Конечно, — Талейран окинул его презрительным высокомерным взглядом. — Его величество полностью разделяет мои стремления и сетует только на то, что не смог присоединиться ко мне.

— Ну, разумеется, — губы Павла тронула довольно неприятная улыбка. Он хотел подойти к министру, схватить его за грудки и прямо спросить, зачем он приехал сюда на самом деле. Для чего-то ему было нужно составить компанию Александре Павловне хотя бы ненадолго, и Северюгину нужно было точно знать, для чего.

— Ваше высочество, вы же позволите мне остаться в вашем доме? — Талейран ещё раз окинул Павла пристальным взглядом и сосредоточил внимание на эрцгерцогине. — Или же мне желательно покинуть вас и поселиться в гостинице поближе к вам, ваше высочество.

— Оставайтесь здесь, господин Талейран, — немного поколебавшись, ответила Александра, хотя ей очень в этот момент хотелось указать ему на дверь. — Я очень ценю ваше участие, хотя и не понимаю его.

— Чтобы скрасить ваше ожидание, я привёз с собой Карема. Думаю, его стряпня порадует ваше высочество, а чтобы удостовериться, что дитя, которое вы носите под сердцем, было в надёжных руках, его величество Наполеон попросил Боделока составить мне компанию, — и Талейран снова раскланялся.

— Передайте его величеству, что я очень ценю его помощь, — услышав про знаменитого акушера, Александра на этот раз искренне улыбнулась.

Ей было так страшно. Она больше всего боялась в самый ответственный момент остаться в окружении мужчин, понимающих в родах примерно столько же, сколько она сама в артиллерии. И вот теперь эрцгерцогиня выдохнула с облегчением второй раз за эту поездку. В первый раз она чуть не разрыдалась, когда к ней подошёл на какой-то почтовой станции хмурый Северюгин и прямо спросил, какого рожна она здесь делает, да ещё и без сопровождения.

Талейран вышел из комнаты, чтобы отдать некоторые распоряжения и привести акушера, чтобы познакомить его с Александрой. Северюгин долго смотрел ему вслед, а затем встрепенулся:

— Ваше высочество, мне нужно срочно составить донесение Строганову. Талейран обладает просто феноменальным чутьём, и если он примчался сюда, да ещё и прихватив с собой Боделока, то это может означать, что у французов появились какие-то планы на вас. А с учётом интересов самого министра иностранных дел, то эти планы могут быть многочисленны и противоположны, — и он коротко поклонился и вышел из комнаты, оставляя Александру обдумывать своё положение. Она не хотела больше быть всего лишь одной из многочисленных европейских принцесс, чьё мнение традиционно никого не волнует, так что ей было над чем подумать.

Краснов спустился в столовую на завтрак, обдумывая, что скажет государю. В ту ночь провинившихся Краснова, Скворцова и Васильеву всё-таки вернули обратно на праздник, чтобы они могли насладиться балом и великолепным фейерверком. Но праздники прошли, Макаров уже добыл кое-какую информацию у арестованных офицеров, и Александр Павлович велел ему явиться к полудню, чтобы провести уже воспитательную беседу.

— Ты очень бледен, Александр, — сообщил ему Коленкур, уже сидевший за столом и намазывающий масло на хлеб.

— Его величество решил, как именно меня будет наказывать, и сегодня озвучит своё решение, — ответил Краснов, садясь на своё место во главе стола.

— Ты любимчик императора, Александр, тебе не о чем волноваться, — пожал плечами Коленкур. — Максимум, что с тобой может произойти, тебя снова отправят лечить разыгравшуюся подагру. Меня вот, например, больше волнует, что его величество может сказать мне. От этой аудиенции будет зависеть моя дальнейшая жизнь и карьера. А бал мне понравился. Чудесный бал, много прелестных женщин, особенно Мария Нарышкина.

— Да, бал был чудесен, а Мария Антоновна блистала, да так, что даже Елизавета Алексеевна попеняла ей, попросив впредь быть немного скромнее, ведь она, в конце концов, не так давно разрешилась от бремени, — ответил ему Краснов, глядя в свою тарелку, чтобы просто хоть что-то ответить.