— Найди Макарова, пусть он меня дождётся и скажет, как именно ему нужно помочь. Передай, чтобы не стеснялся в пожеланиях. Если надо будет, я усы прилеплю и сам в тот вертеп схожу, — тихо отдал я распоряжение, и поднялся на ноги, обращаясь уже к Николаю: — Коля, обхвати меня покрепче за шею, я тебя во дворец отнесу. И никогда больше вот так не сбегай. Лучше приходи ко мне, если снова что-то подобное услышишь.

Он только всхлипнул и кивнул, уткнувшись мне в шею и вцепившись так, что, пожалуй, оторвать его от меня будет проблематично. Поднявшись вместе с братом на ноги, я направился к выходу из сарая. Да, я хотел по-хорошему наших дворян в чувство привести, но не получилось, что ж, бывает, больше я такой ошибки не совершу. Но Макаров прав, нужно прежде всего выяснить, они сами так сильно ущемились или им кто-то умный подсказал.

Диего Висенте Мария де Каньяс стремительно вошёл в приёмную императора Александра и сразу же направился к столу секретаря. Скворцов сидел за столом с невозмутимым видом и затачивал перья. Сегодня был канун Нового Года и все дела были сделаны, поэтому никаких бумаг на столе не было видно. Собственно, они и оказались здесь с императором Александром, чтобы составить пару писем, и для ещё одного дела, не требующего практически никаких усилий со стороны Ильи.

— Господин Скворцов! Обратите на меня внимание! — де Каньяс навис над Ильей, опершись руками на крышку стола.

— Я на вас обратил внимание сразу же, как только вы вошли, — спокойно протянул Илья. Разговаривать с испанским послом приходилось на немецком языке, потому что де Каньяс не знал русского, а Илья ни слова не смог бы сказать по-испански. Зато немецкий оба знали достаточно, чтобы понимать друг друга.

— Тогда, может быть, вы уже отложите это проклятое перо и посмотрите на меня? — испанец поблагодарил в этот момент пресвятую деву за немецкий язык, на котором его возмущение передавалось особенно ярко.

— Что вы от меня хотите, господин де Каньяс? — Илья поднял глаза, но нож и перо из рук не выпустил. — К государю я вас не пущу, даже не надейтесь, а никакие другие вопросы я решать не уполномочен.

— Почему мне не прислали приглашение на новогодний бал, который состоится сегодня ночью? — посол ещё больше подался вперёд, да так, что Скворцов был вынужден отодвинуться вместе со стулом.

— Вы этот вопрос должны Павлу Александровичу Строганову задать. Это он иностранным послам приглашения рассылал, — невозмутимо ответил Скворцов и снова принялся затачивать перо.

— Я задавал! Он ответил, что на этот раз списки послов составлял его величество лично и далеко не все были в список включены, — испанец отстранился от Скворцова, выпрямившись. — И я взял на себя смелость выяснить, почему.

— Потому что так решил его величество, — Илья отложил перо и взял в руки следующее. — Но по секрету я вам могу сказать, что произошло, — он понизил голос и покосился на дверь кабинета. Де Каньяс тут же снова наклонился к нему обратившись в слух. — Его величеству донесли, что вы как-то обсуждали что-то с другими послами и не преминули пожаловаться на то, что при Александре при дворе стало почти невыносимо скучно. Хотя все как раз другого ожидали. И что новогодний бал многие из вас воспринимают почти как пытку.

— Я не, — испанец вытер платком внезапно вспотевший лоб, — это имел в виду. Как-то у вас здесь жарковато, не находите?

— Нет, не нахожу, — Скворцов пожал плечами. — Вы будете дальше слушать?

— Конечно, — встрепенулся де Каньяс. — Его величество сильно разозлился? И кто ему на нас донёс?

— У Александра Семёновича Макарова везде есть уши, — Илья не смог сдержать ухмылки. — Его величество был недоволен. И он сказал, что никто и никогда не обвинял его в измывательствах над другими людьми, потому он оградит господ послов от столь незавидной участи, как посещение большого императорского новогоднего бала. Собственно, поэтому вы в списки приглашённых иностранцев и не попали.

Он резко замолчал, потому что в этот момент в приёмную вошёл Розин и прошёл сразу к кабинету, удивлённо глядя при этом на испанца. Розин открыл дверь в кабинет, и тут до испанца и Скворцова донёсся крик императора Александра.

— Миша, ты чем думал, когда такое сотворил?

— Ваше величество, я же не знал подробностей… — во втором голосе испанец сразу же узнал голос ещё одного адъютанта императора, Михаила Лебедева.

— Как ты не мог знать подробностей, если нет такого салона в Москве, в котором не обсуждалось бы отлучение от двора Нарышкиной? Что теперь будут говорить, когда увидят её на балу? Что Мария Антоновна прощена? — голос Александра приблизился. — Филипп! Ты тоже вместе со своим дружком хлопотал, чтобы Нарышкиным прислали приглашение?

— Вы не приказывали, ваше величество, чтобы им ничего не посылали, а Мария Антоновна при мне попросила в салоне княгини Вяземской узнать, когда они получат заветный конверт. Миша же просто узнал у секретаря Имперской канцелярии, он не просил его посылать это чёртово приглашение, — попытался выгородить друга Розин.

— Так ты тоже при этом присутствовал? И что она вам пообещ…

Скворцов в этот момент захлопнул дверь, и голосов из кабинета больше не было слышно. Де Каньяс чуть не подался вперёд, чтобы перегородить бросившемуся к двери секретарю дорогу. Вовремя опомнился и теперь смотрел на Скворцова с любопытством. Он плохо знал русский, но даже его скудных данных было достаточно, чтобы понять: молодые адъютанты получали взбучку, потому что как-то оказались причастны к получению Марией Нарышкиной приглашения на бал.

Об этом приглашении знали уже все, потому что Мария Антоновна не могла скрыть восторга и рассказывала о том, какое платье наденет, абсолютно всем, кто хотел её слышать. Это могло означать, что угодно. Тем более, что она уже разрешилась от бремени, а вот императрица ещё нет. Александр же до смерти отца вовсе не скрывал своего увлечения этой красавицей.

И вот теперь выясняется такая пикантная подробность: император не знал, что Нарышкиной было отправлено приглашение, и теперь ему нужно было как-то оправдываться перед женой, если он хочет сохранить хорошие отношения, конечно. А если не хочет? О, такая информация всегда играла на руку тем, кто мог ею воспользоваться. Императрица сейчас так уязвима…

— Вы всё выяснили, что хотели, господин де Каньяс? — Скворцов сделал шаг вперёд, оттесняя посла от двери, к которой тот приблизился непозволительно близко.

— Да-да, господин Скворцов, — и испанец сделал шаг к выходу из приёмной, но тут дверь распахнулась, и в неё вылетел красный и растрёпанный Лебедев.

— И чтобы я тебя не видел в ближайшую неделю! — донёсся до скривившегося Скворцова и улыбнувшегося посла раздражённый голос императора, который продолжил говорить: — Филипп, не усугубляй, иначе отправишься вслед за приятелем! Скворцова ко мне.

— Слушаюсь, ваше величество, — и Филипп быстро вышел вслед за Лебедевым, кивнув Илье на дверь кабинета.

Секретарь поспешил к Александру Павловичу, а проштрафившиеся адъютанты остались в приёмной с испанским послом.

— Это несправедливо, — прошептал Лебедев, сжимая кулаки. — Как будто я сам лично писал это проклятое приглашение.

— Да ладно тебе, — Розин положил руку ему на плечо. — Тебя только на бал не пустили. Сашку Краснова вон, за границу за его шуточки отправили, он только сегодня вернулся.

— Он вернулся, Филипп, и его сейчас позовут на этот чёртов бал, я видел приглашение на столе его величества. Александр Павлович для этого Скворцова к себе позвал. Краснов там будет, а я — нет! Самое главное, я так и не смог понять, за что? — прошипел Лебедев и бросился из приёмной, чуть не сбив с ног де Каньяса, тут же поспешившего за ним.

Проводив приятеля внимательным взглядом, Розин развернулся и быстро вошёл в кабинет. Александр стоял возле окна и смотрел на улицу, а Скворцов в это время составлял, чертыхаясь, дополнительные приглашения.