— Пусть приезжает в мой особняк послезавтра, баронета. Сделаю, что смогу.

Юстиниан. Двадцать девятый день третьего осеннего месяца. Граф Зигмунд Пеппер.

Принц Гней, фактический правитель империи начинал свой рабочий день с самого раннего утра. Такой режим дня многим сановникам не нравился, но, понятно, высказывать это вслух никто не решался — потерять место, а то и вовсе отправиться из столицы в своё дальнее имение на долгие годы, угодив в опалу, можно было крайне легко. Вот и пришлось всему чиновничье-бюрократическому аппарату правительства подстроиться под привычки дяди Флавия Неустрашимого.

Генералу Зигмунду же было намного проще, ему не требовалось рано вставать. Ко времени своей обычной аудиенции у канцлера он ещё не ложился. Ночами ему лучше думалось, а на сон хватало трёх-четырёх часов перед обедом. Оставшись вдовцом, граф Пеппер практически не покидал своих жилых апартаментов в правительственном дворце, навещая городской особняк в редкие выходные.

Сейчас он стоял перед окном приёмной канцлера, заложив руки за спину и бездумно глядя в дышащий волнами океан. До залива от дворца правительства не меньше мили, но здание расположено на вершине высокого холма, поэтому раскинувшиеся перед ним дворцы и замки знати, особняки и дома, парки и лесные массивы вид на океан не перекрывали. Солнца граф не видел, оно вставало слева, скрытое стенами, однако яркая полоса его света немного добавляла красок хмурому в этот период года океану.

Услышав звук открывающейся двери кабинета и приглушённые голоса граф обернулся и увидел военного министра с двумя офицерами, которые держали под мышками небольшие стопки документов и карт.

— Генерал, — кивнул маршал, попытавшись скрыть пренебрежительную гримасу от вида неброской одежды начальника разведки.

Тот носил серые брюки и френч поверх серой же рубахи. Так ему было намного удобней работать с документами или спускаться в подземелья для присутствия на допросах.

— Маршал, — в тон военному министру равнодушно приветствовал граф Пеппер.

Они терпеть друг друга не могли, в основном из-за подлой привычки маршала сваливать любые свои неудачи на плохую деятельность имперской разведки.

Вот и сейчас он наверняка оправдывался перед принцем за провалы неполными или ложными данными о планах противника и о реальном состоянии альбийских войск.

А объясняться за неудачи военному министру приходилось каждый день. Это глашатаи на всех площадях городов и поселений кричали, это послы империи с радостью сообщали иноземным правителям о больших успехах непобедимой юстинианской армии. Действительность же была весьма плачевна.

Да, краснокожее воинство повсеместно отступало, грузилось на корабли и покидало Итерику. Но делало это организованно, оставляя после себя сожжённые города и поселения, заваленные трупами их улицы и увозя с собой всё, до чего могли дотянуться, вплоть до бронзовых скоб, на которых крепились двери, или медной обшивки ворот.

Маршал со своими адъютантами ещё не успел уйти, как от принца вышел его чернокожий секретарь и помощник Гай, бывший раб, у которого проснулся дар. Канцлер вообще предпочитал окружать себя иноземцами, к вящему неудовольствию тайного сыска, которому приходилось зорко следить, чтобы информация от них не уходила в другие государства. Только принцу ведь не укажешь, а Гней Юстинианский предпочитал полагаться на тех, у кого не имелось в империи родных и близких, кто не был связан с тем или иным кланом или родом. Внутренних врагов и недоброжелателей принц опасался намного больше, чем внешних. Может в этом он и прав, думал иногда Зигмунд.

— Граф, принц ждёт вас, — склонился чернокожий.

Этот тридцатилетний молодой мужчина генералу импонировал. Вознесённый к самым вершинам власти, обласканный доверием истинного правителя империи, он продолжал оставаться скромным и почтительным ко всем вельможам и сановникам. Главное, легко соглашался выполнять просьбы, если они не шли во вред его начальнику. Например предупреждал графа Пеппера, когда канцлер возвращался из поездки и мог принять по какому-то вопросу, или брался подписать у принца документ, не требующий дополнительных пояснений.

— Пусть у тебя пока полежит, — граф оставил у секретаря на столе свой берет с пером редкой птицы Моа и прошёл в кабинет.

Принц сидел в кресле за длинным совещательным столом, положив руки на подлокотники и откинувшись головой на спинку.

— Садись, граф. — вяло махнул он ладонью.

Генерал точно знал, что только вчера Сервий, один из двух имперских архимагов, обладающий почти сорока оттенками энергии в источнике, провёл очередное омоложение организма принца Гнея, однако, с каждым разом эффект от используемых плетений, разных их вариантов, оказывался всё меньше и меньше. Семьдесят один год — это семьдесят один год, и канцлер заметно сдавался возрасту, причём этот процесс ускорялся.

Чтобы чуткий старик не прочитал его мысли, начальник разведки быстро отвёл глаза и выбрал себе центральный из тех семи стульев, которые располагались с правой стороны стола.

— Опять на меня всё сваливал, принц? — спросил граф Зигмунд про маршала, устроившись на стуле.

— Всерьёз считаешь, что у него нет на это никаких оснований? — усмехнулся канцлер.

— Основания есть, — не стал сильно оправдываться граф. — Только все те пробелы в информации, которые не могли заполнить мои люди, маршал мог бы получать от разведки военной. Она финансирование не намного меньше моего получает. Просто мог бы давно своего племянника заменить на посту её начальника, генерал Публий больше интересуется молоденькими цветными рабынями, а не делом. Впрочем, не мне судить.

— Вот именно, не тебе. — серьёзно сказал принц. — Тем более, Публий не только племянник министра, а ещё и внучатый племянник Наместника Создателя. Так что, эту тему лучше не поднимай даже со мной. Вообще об этом забудь. Докладывай, что у нас нового вокруг происходит. Начни с успехов, я хоть немного успокоюсь.

К счастью, графу за прошедшие с последней аудиенции три дня удалось получить несколько хороших новостей, о чём он и доложил. После этого последовало перечисление добытых сведений, а в самом конце рассказал о безуспешной попытке найти виновных в гибели сенатора Октавия, посланника при кранцевском дворе.

— Тут ищи сведения в окружении Филиппа или Хельги. — посоветовал канцлер. — Это им выгодно устранить поддержку нами короля Эдгара. И ведь нашей мести не испугались, пойдя на такое немыслимое преступление. Варвары в последнее время совсем потеряли страх перед империей, понимают, что после нынешнего десанта краснокожих крыс нам ещё долго будет невозможно проводить активную внешнюю политику. Без нужного количества хорошо экипированных и подготовленных к немедленному походу полков это очень сложно делать. Но всё равно мы обязаны покарать тех, кто стоит за убийством графа Зенодского. Иначе и другие варвары подумают, что с нами можно поступать подобным образом. И ещё дам подсказку, впрочем, ты наверное и сам в курсе, за претензиями Хельги на трон стоит святой престол. Попробуй поискать сведения у церковников Кранца. Могли и через них всё устроить. А в остальном, крысиная возня на севере меня не сильно бы беспокоила, если б не резкое усиление магического потенциала этих варваров. Что там с тем герцогским выродком?

— Доложил же, принц. Семёрка Маркуса решила вопрос с лордом Хомским и сейчас направляется в Кранц. На этот раз мы никого из нужных людей в Рансбуре не задействуем. Уверен, в прошлый утечка о цели и задаче нашего отряда произошла именно там. Иначе Агриппа бы так глупо не попался, и аббат уже бы давно беседовал со своим господином.

— А вот богохульствовать не надо, Зигмунд, — прервал генерала принц. — Даже когда мы на едине. Мало мне и без того проблем с Наместником Создателя? Да, и о нём. Надеюсь больше мне не придётся выслушивать его занудные речи и оправдываться от его жалоб Флавию, как после того твоего громкого провала? Неллеры хоть и дикари, но смогли грамотно всё преподнести. Записали и разослали пергаменты. Твоя прошлая ошибка обошлась мне в уступке Гоннерского выступа под строительство монастыря Наказующих. Скоро в окрестностях Юстиниана ступить нельзя будет, не столкнувшись с церковниками.