Лина следила за этим острым взглядом, и я знал, что она опять складывает: с чего это Е-ранговый заморыш распоряжается раной С-плюсового Кросса тоном, которым говорят старшие. Ещё один кусок, который не лёг в её картину. Хорошо. Пусть копит вопросы. Вопросы держат человека рядом вернее ответов.

— Долго ещё ждать этого однорукого? — буркнула она, переключаясь. — Я бы домой хотела до полуночи.

— Надеюсь, скоро, — сказала Эйра, не отрываясь от телефона. — Он написал, что заканчивает дела.

«Дела» Ханта я представлял себе смутно — но достаточно, чтобы понимать: однорукий ветеран не сидит сложа единственную руку, пока мы тут переминаемся. У него была своя игра, в которую он нас не посвящал. Я не знал, какая, и это незнание сидело занозой, которую пока нельзя вытащить. Но пока мы играем на одной стороне, и этим надо пользоваться по полной.

Дэмион прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно, движение человека, которому не сидится. Я знал, что его гложет, и знал, что при Лине он об этом не скажет. Звонок, который он уже сделал. Голос на той стороне трубки. Человек, которому он доложил, что всё прошло как надо. Это грызло его изнутри весь вечер, и до разговора начистоту оставалось продержаться ещё немного — пока в комнате чужие уши.

Алиса поймала его метание своим Зрением, перевела взгляд на меня — вопросительно, тревожно. Я качнул головой едва заметно: позже. Она опустила глаза, обхватила колени. Маленькая, выжатая собственной инициацией, а всё равно пришла сюда вечером, сидеть в чужом флигеле и тревожиться за нас. Я этого не забуду. Я вообще мало что забываю — ни долгов, ни услуг.

Так мы и коротали время — на двух уровнях разом. Вслух: ничего не значащие фразы про усталость, про то, кто как перенёс разлом. Между строк: Лина прощупывала границы дозволенного ей, Дэмион носил в себе несделанный пока вслух разговор, Алиса считывала напряжение и молчала, Эйра держала всех ровным холодом. Пока за окном не сгустилась окончательная темнота и Хант не пришёл вместе с ней.

Я услышал его раньше, чем он постучал, — по тому, как тихо он двигался. Человек, проживший двадцать лет в разломах, не топает: привычка не выдавать себя звуком въедается глубже кости. Дверь открылась, и он вошёл, принеся с собой запах табака и сырого вечера. Полупустой левый рукав висел вдоль тела. В правой руке он крутил большую бензиновую зажигалку — тяжёлую, с гербом, который я столько раз пытался разглядеть на его лекциях и столько же раз не успевал.

— Все в сборе, — сказал он вместо приветствия. Скользнул взглядом по комнате, задержался на Лине — на долю секунды дольше, чем на остальных. Оценил. — И даже Торн тут. Значит, не зря я вам дал время решить ваши недосказанности.

— Мы команда, а команда работает вместе, — ответил я ровно.

Хант хмыкнул, и в этом звуке было всё, что он думал о скорости, с которой я залатал дыру, на которую он сам мне указал. Он не сел — прислонился к косяку у окна, открыв его, и, чиркнув зажигалкой, прикурил.

— Долго рассиживаться не буду, — сказал он, выпустив дым в форточку. — Заехал сказать главное и развезти кого надо по домам, на ночь глядя по этому району пешком ходить — такое себе развлечение. — Он обвёл нас взглядом. — Главное вот что. Вы прошли инициацию и выжили. Это уже хорошие новости. Половина из вас изменилась — я это вижу, и не я один скоро увижу. Это и хорошие, и плохие новости одновременно. Дальше у вас турнир графства. И к нему мы будем готовиться так, что инициация покажется вам отдыхом в санатории.

— Турнир через несколько недель, — заметила Эйра. — Что же вы такое можете придумать, что мы уже не проходили?

— О, Эйра, ты так мало знаешь о моих способностях. Я поговорил со старыми товарищами, и если завтра всё пройдёт как я планирую, то вас ждут увлекательнейшие походы в разломы D класса под моей командой.

Он затянулся и выпустил облако дыма в окно. Как бы мне ни был противен запах табака в комнате, но тут истинным хозяином был он, а не я. Так что возмущаться я не стал.

— Это тебя, Эйра, там ждут с распростёртыми объятиями, твой браслет ведь снимают на следующей неделе, а денег твоей семьи хватит, чтобы обеспечить тебе там полный пансион. Дэмион тоже, думаю, пройдёт, покровительство Рэдклифов многое значит. И если кое-кто был бы умнее и умел разговаривать, то никаких бы проблем у одной отмороженной головы не было бы. — Хант стряхнул пепел. — Напоминаю, что вас ждёт. Двенадцать школ будут грызться за финальную стипендию, четыре слабейших отсеют на первом круге. А дальше начнётся самое интересное. Победители получают академию Вэйхолла. Полную стипендию, дверь в стражу, в гильдии, в контракты с теми, кто наверху. — Он сделал паузу. — Для таких, как вы, — Хант обвёл меня, Лину и Алису сигаретой, за которой тянулся дым, — выросших в этой дыре, академия — единственный лифт наверх, который не требует родословной. И на турнире его не дают тихим. Его дают тем, кого запомнили. Так что готовьтесь не прятаться по углам, а блистать. Показывайте всё, что умеете, в полную силу. Пусть вас увидят и пусть захотят.

Я слушал и про себя усмехался. Вот в этом был весь Хант. В мире, где меня учили, что сила — это то, что прячут до последнего удара, он говорил противоположное: покажи, заставь захотеть, стань слишком ценным, чтобы тебя сломали. И ведь он был прав — для них, идущих наверх по чужой лестнице. Прятаться было поздно. Меня уже нашли. Оставалось другое — стать настолько заметным и нужным правильным людям, чтобы тронуть меня стало слишком дорого.

Хант не знал, насколько глубоко мне есть что прятать. Он видел способного мальчишку, который странно силён для своего ранга. Он не знал про чёрное солнце, про некроэнергию, про кровь, которой у Доу быть не могло. И слава Небу, что не знал. То, что я гасил под кожей, было не его секретом и не его заботой. Это была моя ноша, и нести её предстояло одному — даже среди тех, кто сидел сейчас в этой комнате.

— Одно уточнение, — добавил Хант. — Блистать — не значит вываливать все козыри перед первым же противником. Турнир смотрят все школы разом. То, что вы покажете в первом бою, ваши будущие соперники разберут к третьему. Так что мозги включайте. Побеждайте ярко, но держите туза в рукаве на тех, кто опаснее. Это не про скромность. Это про то, чтобы дожить до финала.

— Это понятно, — сказала Эйра. Она и сама мыслила в том же ключе.

— Раз понятно, то на сегодня хватит разговоров. — Хант оттолкнулся от косяка. — Завтра отдыхаете, послезавтра начинаем гонять. Кросс, плечо береги, ты мне нужен с двумя рабочими руками. — Он перевёл взгляд на Лину. — Торн. Тебя подвезти? Тебе дальше всех, а мне всё равно мимо.

Лина на миг застыла. Предложение было пустяковым с виду — старый учитель подбрасывает ученицу до дома. Но я видел, как она его взвешивает: ехать одной в машине с человеком, которого едва знает, или отказаться и идти пешком через тёмный район. Колючка не любила быть обязанной. Но и дурой не была.

— А не растворюсь по дороге? — спросила она с привычной колючкой, но без яда.

— Если б я хотел кого растворить, Торн, я бы не предлагал подвезти, а просто не заметил бы, что тебя не стало. — Хант сказал это так буднично, что по спине у Алисы пробежал холодок, я заметил. — Поехали. Я не кусаюсь, когда сыт, а сегодня мне уже удалось урвать себе хороший кусок мяса.

— А я заодно прослежу, чтоб наш учитель точно тебя довёз, так что маякни мне, как будешь дома, — сказала Эйра, не поднимая глаз от телефона. — Лина, я напишу тебе утром. Обсудим, что от тебя нужно к турниру. — Она это сказала ровно, по-командирски, и я мысленно поставил Чен ещё одну галочку: она поняла, что Лину надо и занять делом, и вывести из комнаты, не обижая. — А нас заберёт дядя Вэй. Я уже написала, он подъедет с минуты на минуту — заберёт меня, Алису и Дэмиона.

Дэмион чуть улыбнулся: дядя Вэй учил его игре в вэйци и в целом неплохо к нему относился, признавая его стихию родственной стихии семьи. Для волкодава Ченов, что держал школу сорок семь за сточную канаву, из которой госпоже давно пора выбраться, такое отношение для нецинланца было большой редкостью.