Я узнал этот голод. Видел его в зеркале достаточно жизней.

— Как благородно, — сказала она, но яда вышло меньше, чем она хотела. — Защищаешь меня от своих проблем. — Пауза. — А может, защищаешь свои проблемы от меня?

Умная. Небо, до чего же она умная. Я подошёл к ней вплотную и задал вопрос:

— Ты когда-нибудь убивала? — Мой вопрос сбил её с толку, она только задумалась над ответом, как я не дал ей ответить, продолжив: — Каждый из нас забрал минимум одну жизнь. Даже тихоня Алиса. Ты всё ещё уверена, что хочешь быть с нами в семье? С теми, чьи руки в крови? — Повисла неловкая пауза, после которой она тихонько задала свой вопрос:

— А если я отвечу — да? — Я видел в её глазах надежду и, как бы ни хотел её оттолкнуть, понимал, что у нас нет шансов выиграть без неё.

— Тогда добро пожаловать в семью, Колючка. Главное — не пожалей о своём решении.

— Это потому что я нужна тебе на турнире, да? — Великое Небо, до чего же ты умная.

— И поэтому тоже, но куда важнее, что ты неучтённый фактор, который может как всё исправить, так и сломать. И это будет серьёзнее уличной разборки.

— В какое же дерьмо ты влез? И кто ты такой на самом деле, Алекс Доу?

Флигель был подарком Ханта мне, когда мое положение было наиболее уязвимым, и я его принял. Он достался мне даром, а даром в этом мире не достаётся ничего — кроме того, за что заплатил кто-то другой, и ты всё равно будешь за это должен, просто пока не знаешь, что именно.

Двухэтажное здание, первый этаж которого я превратил в спортзал, с отдельным входом и подвальным лазом, через который можно уйти, минуя камеры на воротах. Удобное жильё для человека, которому есть что прятать. Я давно перестал верить в случайные удобства — но пользовался ими с удовольствием, пока не пришёл счёт. А в том, что он рано или поздно придёт, я ни секунды не сомневался.

Сейчас в нём было крайне людно.

Эйра сидела на единственном приличном стуле, прямая, как клинок в ножнах, и читала что-то в телефоне — лицо ровное ровно настолько, чтобы я понял: ждёт и злится, что приходится ждать. Дэмион привалился к стене у окна, держа раненое плечо так, чтобы повязка не тянула. Алиса устроилась на матрасе, поджав ноги, маленькая и бледная после собственной инициации, но глаза живые — следила за всеми по очереди своим Зрением, проверяла, считала, тревожилась.

А Лина стояла посреди комнаты и не понимала, как ей быть. Она чувствовала себя тут чужой, несмотря на то что ей предложили войти в наш круг. Да, доверие не появляется мгновенно, но если она хочет быть одной из нас, ей придётся постараться.

Я прекрасно знал её ощущения, сам так стоял в десятке чужих залов в прошлой жизни, прежде чем понять, где здесь выход и кто здесь враг. Хотя нет, кто враг, я всегда знал. И тогда врагом был любой, кто стоит на моём пути. Это уже потом я наконец-то постиг философию пути и осознал многие вещи. Хотя кровь с моих рук это и не смыло, но спасло многим жизни.

— Хант написал, что скоро будет, — сказала Эйра, не поднимая глаз от телефона. — Прошло уже почти двадцать минут, и это у него «скоро»? Похоже, у него своё представление о времени.

— У старых охотников всегда своё представление обо всём, — отозвался я. — Время для них — это сколько осталось до следующего разлома, а не цифры на экране.

Я опустился на пол у стены, спиной к холодной штукатурке, и позволил телу обмякнуть. Ядро гудело ровно, тянуло вверх по капле — тридцать процентов и ленивый подъём, генератор работал нехотя без подкормки разлома. Плечо почти зажило, но «почти» в моём ремесле — это незаконченный шов, а незаконченный шов рвётся в худший момент. Доделаю ночью, на ясную голову. Сейчас голова была занята другим.

Лина молчала уже минуту, и это молчание было громче любых слов. Острый взгляд скользил по комнате, цеплялся за мелочи: за то, как Алиса держится ближе к Дэмиону, чем к ней; за то, как Эйра не предложила ей сесть; за повязку Дэмиона и за мою драную куртку, брошенную в угол. Она читала нас, как я читаю раны, — по почерку. И этот почерк ей явно не нравился.

— Так мы будем говорить о том, что случилось в разломе, — сказала она наконец, ровным голосом с привычной колючкой, — или продолжим играть в дружный пикник, делая вид, что я слепая?

Эйра медленно подняла глаза от телефона. В её взгляде была та самая арктическая холодность, которую она, должно быть, впитала с молоком матери.

— Райса убили гончие, Торн. Что ещё ты хочешь услышать?

— Правду, например. — Лина не отвела взгляда, и за это я зауважал её чуть больше. Перед Эйрой не всякий мог выстоять. — Я не знаю, что у вас там за тайны, и, честно, мне плевать. Но я в команде. Если есть что-то, что может прилететь мне в спину на турнире, я хочу знать заранее. И поверь, Эйра, это не глупое любопытство, инстинкта самосохранения в моём вопросе намного больше, чем праздного интереса.

Умная просьба и крайне правильная. На её месте я попросил бы того же. И именно поэтому полностью ответить было нельзя, но и оставить её вопрос без ответа было бы полной глупостью.

— Лина, давай так. Я расскажу то, что тебе действительно нужно знать, — сказал я, прежде чем Эйра успела снова заморозить разговор. — Райс работал не только на себя. У него был покровитель, который не любит, когда его планы срываются. Этот покровитель опасен, у него длинные руки, особенно в нашем городишке, и нам всем сейчас лучше не отсвечивать без нужды. Пока это всё, думаю, тебе этого хватит, чтобы беречь спину.

— А имя покровителя?

— А что оно тебе даст? Ты лишь сильнее будешь подвергаться угрозе. Так что пока хватит и этого.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове крутятся шестерёнки. Понимала, что ей дали кость, а не мясо. И понимала, что давить сейчас бесполезно. Но запомнила, что мясо есть, — и что его от неё прячут.

— Значит, доверие в одну сторону, — сказала она тихо. — Я подставляю вам спину, вы мне — «пока».

— Доверие зарабатывается, Торн, а не выдаётся при входе. — Я смотрел на неё снизу вверх и не отводил глаз. — Но я скажу вот что: всё, что я скрываю, я скрываю не от тебя одной. Я скрываю это от всех. Ты не в особом списке недоверенных. Ты пока в общем. Они знают больше просто потому, что влезли в это сами. Поверь, я сейчас максимально честен с тобой.

Странно, но именно эти слова и позволили ей немного выдохнуть. Я заметил уже давно, что она не любит быть исключением и не любит исключительных. Слишком часто на неё показывали пальцем и говорили, что она ничего не добьётся в жизни, и именно поэтому Колючка была такой колючей, как бы смешно это ни звучало. А «как все» звучало для неё почти тепло. Я запомнил это. Полезное знание о человеке стоит дороже золота.

— Ладно, — сказала она. И, помолчав, добавила тише, будто через силу: — Спасибо хоть за это.

Алиса на матрасе чуть расслабила плечи. Её Зрение поймало, как спало напряжение, и она первой решилась перекинуть мост.

— Лина. Сядь уже. Ноги отвалятся стоять, а сколько мы будем ждать Ханта, одному свету известно.

Секунду Колючка колебалась. Потом — впервые за весь вечер — подошла и села на край матраса. Не вплотную к Алисе, но и не у двери. На шаг ближе к кругу, чем была.

Маленький шаг. Но я считал и не такие.

— Дай плечо посмотрю, — сказал я Дэмиону, поднимаясь. Не потому что не доверял его перевязке — потому что рана, которую он получил, закрывая меня собой в разломе, была моим долгом, а долги я держу в порядке. Подошёл, отвёл край повязки. Лоскут кожи на левом плече, содранный костяным отростком гончей, стягивался коркой. Воспаления не было, медик обработал грамотно, а вот к качеству шва у меня были претензии. Слишком грубый, после которого останутся неприятные шрамы. — Чисто. Но потянешь швы — разойдётся. Неделю не маши копьём в полную силу.

— У нас подготовка к турниру, — начал он.

— Кросс, кончай маяться дурью. Я прекрасно знаю, что в момент смертельной опасности ты наплюёшь на эту рану и будешь сражаться в полную силу. А до турнира ещё три недели. Так что у нас турнир начнётся тогда, когда твоя рука будет уверенно держать копьё, а не раньше. — Я вернул повязку на место. — Раненый боец на арене хуже, чем отсутствующий: на отсутствующего не рассчитывают, а на раненого — да, и подставляются. Лечись и не дёргайся.