— А если этот появится в свете раньше, чем мы доведём это до конца?

Палач посмотрел на дверь, за которой неделю назад ушла Руана. Долго посмотрел.

— Тогда черви ползать перестанут. Тогда мы их в одну ночь склюем.

Он повернулся к копью. Поднял его — медленно, без надрыва, — и древко в его руке отозвалось тусклым изумрудным светом. Не вспышкой, как тогда, а ровным, тёмным горением, как угли под пеплом.

— Скажи мне ещё, Коннор. Про этих троих. Кратко. Что нам стоит помнить о каждом, пора освежить память.

— Эшкрофт, — отозвался Коннор. — Старый ясень, не намного моложе нашего дуба. У него глаза по всем дорогам и уши под всеми порогами. Сам в драку не лезет, но активно нанимает бойцов. Денег у него меньше, чем у Сильверхэнда, но людей в темноте больше, чем у нас обоих, вместе взятых. Кровь у него сухая — мужчин в роду много, ритуалы крепкие, но без яркости. Он не возьмёт ребёнка под себя. Он его подержит и продаст тому, кто заплатит больше. Вам если поймет, что это выгодно или же Сильверхэнду если решит, что с вами все кончено.

— Уинтерборн.

— Рождённый зимой. Северная марка, голод, льды, волки. Слабее Эшкрофта в людях, но злее. У него к нам старые счёты — ещё с того раза, когда вы порубили его дядю на льду у Холодного брода. Если он найдет вашу кровь, то просто убьет не взирая на правила. Хотя с этого глупца станется попытаться начать войну, но император его осадит.

— Как и меня, если я приду в замок этого наглеца.

Коннор помолчал.

— Сильверхэнд — это деньги, господин.

— О нет, мой друг. Деньги это брызги. Ты забыл самое важно, что они одни из немногих, кто могут тягаться с нами в праве первородства. Если наш род пресечется именно они скорей всего станут хранителями.

— Я прекрасно это помню, владыка. Я не знаю, что именно им известно. Но именно он первым из троих узнал, что мы что-то ищем, — и первым не подал виду. — Сухие глаза дрогнули. — Это страшнее, чем у Эшкрофта. И опаснее, чем у Уинтерборна.

— Серебряная рука с длинными пальцами, — проговорил Палач задумчиво. — Что ж. Тогда и за пальцами этими — следить пристальнее всего.

— Будет сделано, господин.

Коналл опустил копьё. Изумрудный свет на древке погас не сразу — потёк по жилкам резьбы, по танцующим девушкам, и угас на широком, чёрном клюве ворона.

— Иди, — сказал он. — Спи, если можешь. Завтра пошли ещё восемь пар в южные графства. И подними ту молодую ученицу, что у тебя приглядывает за Рэдклиффом. Пусть проверит больницы и приюты. К любым местам, куда могут принести подкидыша или раненого мальчишку или девчонку трех лет. Кровь моя где-то живёт, Коннор. И живёт уже восемнадцать лет. Значит, кто-то её кормил. Значит, кто-то её прятал. Значит, есть след.

— Есть, господин.

— Найди мою кровь.

Коннор повернулся, чтобы уйти. У прохода он остановился. Не оглянулся.

— Господин. Одно последнее.

— Говори.

— Если те трое окажутся в одной упряжке — мы не выдержим. Втроём они сильнее нас.

Палач посмотрел ему в спину. Долго. Серо-зелёные глаза стали холодные, спокойные, без блеска. Под бородой шевельнулась улыбка — та самая, охотничья.

— Тогда мы сделаем так, — произнёс он негромко, — чтобы они никогда не оказались в одной упряжке. Каждый из них хочет одного. Один на троих не делится. Мы дадим им повод драться друг с другом раньше, чем они придут к нам. — Он помолчал. — Продолжай искать, Коннор. Моя кровь должна вернуться домой. И никто мне в этом не помешает.

Карк, — отозвался ворон где-то на крыше. — Кар-кар-кар.

Коннор кивнул, не оборачиваясь, и шагнул в темноту прохода. Каменные плиты сомкнулись за его спиной — беззвучно, как смыкаются веки уснувшего хищника.

В тронном зале остался только Палач, его копьё и одна тонкая свеча. Он сел обратно на трон, положил копьё на колени и снова, в той же неспешной задумчивости, положил палец на тёплое чёрное дерево.

И стал ждать.

— Чего-то подобного я и ожидал. Ты должен убить меня своими руками? Так ведь будет символичнее.

— Нет, не я, — сказал Дэмион, и его голос вдруг стал чужим, словно он выдавливал из себя слова, которые резали горло. — Кайзер сказал: «Ты будешь на подстраховке. Убивать будет Райс».

Я поставил недопитый стакан. Вино вдруг показалось слишком сладким, почти приторным, но в груди появился азарт.

— Виктор Райс, — повторил я. — Рассказывай. Я знаю об этом ублюдке слишком мало.

Дэмион сделал глоток, поморщился — не от вина, от воспоминаний.

— Огненный маг. На бумаге твёрдый С ранг, по факту он скорее С-. Я с ним почти не спарринговался, он боялся драться со мной и Давидом. Дескать мы слишком жесткие. Но я видел, как он работает на тренировках и пару раз… на заданиях. Его фирменный приём — огненная стрела. Не фаербол, не шар, а именно стрела: узкая, быстрая, пробивает бронежилет и бетонную стену. С двадцати метров кладёт пулю в монету. Если он видит цель — он в неё попадает. Технику создает быстро, но требуется жест.

— Дистанция, — сказал я. — Как далеко может стрелять?

— Метров двадцать уверенно. Дальше — теряет точность, но ты сильно не побегаешь от него. Его ядра хватит стрел на двадцать.

— Хорошо. Что ещё?

— Он не боец ближнего боя. Совсем. Райс привык работать из засады, с тыла, с поддержкой. Если к нему подойти вплотную — он теряется. Был случай: один из новых перехватил его на спарринге, вошёл в корпус, Райс не успел отпрыгнуть. Его просто смяли. Победили без магии. Он даже руки не поднял нормально.

— Значит, его слабость — короткая дистанция. — Я задумался. — А защита? Щиты, барьеры?

— Ничего серьёзного. Он умеет создавать тепловой купол, который плавит пластмассу через время, но против стали он откровенно слаб. И купол требует концентрации. Пока он удерживает щит, он не может стрелять. Так что в бою он выбирает одно: либо атака, либо защита. Обычно выбирает атаку. Да и щит будем честны говно, я видел как Ингрид заставила его использовать щит и спокойно пробила ему пресс рукой. Только одежда слегка начала дымиться

— Значит он уверен, что его не достанут, — закончил я и отхлебнул вина. В голове начал создаваться план.

— Именно.

Я встал, прошёлся по кухне. Пять шагов туда-обратно. Мира любила готовить здесь, я помнил запах её специй, но сейчас кухня пахла только старым вином и холодным напряжением.

— Садись, — сказал Дэмион. — Ты меня нервируешь.

— Хорошо. — Я сел. Сложил ладони перед собой, как делал на совещаниях в прошлой жизни. — Давай разбираться.

Я взял чистый стакан, поставил в центр стола.

— Это инициация. — Потом взял солонку и поставил рядом. — Это граф. Территория, охрана, судьи. Кайзер туда не пройдёт. Его люди — тоже, если только они не участники. Райс — участник. Ты — участник. Я — участник.

— Верно.

— Райс не сможет просто подойти и застрелить меня, — продолжил я. — Будут свидетели, наставники. Ему нужен момент, когда никто не смотрит, или когда моя смерть будет похожа на несчастный случай. Разлом — идеальное место.

Дэмион кивнул.

— Кайзер сказал: «Внутри разлома всё спишут на тварей. Райс подождёт удобного момента и сделает выстрел. Твоя задача — отвлечь жертву, если потребуется». — Он поморщился, будто его тошнило.

— Ты не сделаешь этого, — сказал я спокойно. Не вопрос, не требование. Констатация факта.

— Не сделаю. — Он поднял голову. — Поэтому я здесь, придумать как выбраться из этого дерьма.

— Тогда слушай мой план. — Я убрал солонку, оставил только стакан. — Райса убью я.

Дэмион замер. Даже не моргнул.

— Ты с ума сошёл. Он С-ранг, ты — нет. Ты умрёшь раньше, чем приблизишься к нему на десять метров.

— Расстояние, — сказал я, — убивает не только в магии. И огненная стрела хороша, когда цель стоит на месте. А я стоять не буду.

— Он быстрее.

— Его магия быстрее. Сам он — нет. Ты сам сказал: он плохой рукопашник. Если я сокращу дистанцию и не дам ему выстрелить, у него нет шансов.