Татьяна Александровна побледнела. Она что, думала, что я не узнаю?

— Я хотела как лучше, — заявила она.

— Нет, вы хотели меня подставить, — отозвался я. — Но у вас ничего не вышло. Так что не вам тут говорить о перемирии.

— Я этого всё равно так не оставлю! — она вскочила со стула. — Уж поверьте.

Резко развернулась и вышла из кабинета. Я только головой покачал.

Мой главный скелет она не станет вываливать Кречетову, боится. Ведь уверена, что у меня есть точно такой же про неё.

Но действовать явно начнёт. И я всё ещё понятия не имел, с чего вообще вся эта шумиха. Ну вот чего ей так неймётся?

Ответа пока не было.

Мы переглянулись с Леной, обменялись мнением насчёт всего этого без слов. И начали приём.

Первым пациентом зашёл молодой человек лет тридцати. Я знал его очень хорошо, Ступов Виктор Владимирович. Приходил он ко мне на приёмы часто. Даже слишком часто, я бы сказал.

Но отказать мы не имеем права, особенность медицины этого мира.

Невысокого роста, в очках и с очень короткими волосами. Он зашёл в кабинет, поздоровался со мной и Леной, сел на стул.

— На что жалуетесь? — обратился я к нему.

— Слабость у меня, доктор, — у него была особенная манера речи, слово «доктор» он выделял странной интонацией.

— Как давно слабость? — спросил я.

— Ну вот дня четыре, доктор, — ответил Ступов.

— Давление, температура, головокружение? — уточнил я.

— Ничего такого, доктор, — Виктор посмотрел мне прямо в глаза.

Я задал вопросы про аппетит, про сон, про мочеиспускание. Везде он говорил, что всё в норме, только слабость. Очень странная жалоба.

Перешёл к осмотру. Давление сто восемнадцать на семьдесят восемь. Пульс шестьдесят восемь ударов в минуту, ритмичный. Послушал лёгкие — везикулярное дыхание, хрипов нет. В сердце тоны ясные, ритмичные, шумов нет. Пальпация живота без особенностей, печень не выступает, селезёнка не пальпируется. Лимфоузлы не увеличены. Щитовидная железа на ощупь нормальная, без узлов.

Прана тоже не выявила никаких патологий. Никаких потоков, уплотнений, сигналов. Здоровый молодой мужчина. Может быть, чуть-чуть недосыпает, но на этом всё.

— А работа у вас какая, Виктор Владимирович? — спросил я.

— Администратор в одной компании, — ответил тот. — Удалённо, доктор.

Странно, но меня каждый раз напрягал этот его «доктор». Но тут уже сказать ничего нельзя — всё-таки это обычное обращение к врачу, по крайней мере в Аткарске каждый второй так говорил.

— По осмотру я не вижу у вас никаких отклонений, — честно сказал я. — Лена, выпиши кровь общую и биохимию основные показатели, посмотрим, может, там что-то будет. Пока что дам только общие рекомендации, соблюдение режима сна и отдыха, правильное питание, прогулки на воздухе.

— Прекрасно, доктор, — обрадовался Виктор. — Это то, что нужно.

Странный он, конечно. Лена выдала ему направления, я написал рекомендации на листе бумаги.

— Спасибо вам, — радостно встал со стула он. — Доктор, вы лучший. Спасибо.

— Не болейте, — спокойно ответил я.

Он бросил ещё один взгляд и ушёл.

— Слушай, он ходит как минимум два раза в месяц, — заявила Лена. — Я что-то внимания особо не обращала, но сейчас проверила.

— Ну, по большей части у него и правда были какие-то жалобы, — заметил я, тоже просматривая записи. — Правда, ничего толком не подтверждалось. Наверное, просто мнительный пациент.

Хотя на мнительного он похож не был. Мнительные пациенты обычно закидывают кучей вопросов о своём здоровье, а этот просто благодарил и всё.

Мы продолжили приём. И тут в кабинет ворвался перепуганный Ткачёв Никита Александрович.

— Саша, умоляю, прости меня, дурака! — выкрикнул он.

И упал на колени.

Ёлки-иголки, да что случилось-то?

Я уставился на патологоанатома, который на коленях стоял у меня посреди кабинета.

— Никита Александрович, вы с ума сошли? — вздохнул я. — А ну поднимайтесь немедленно, что вы вообще творите?

— Не встану, пока не простишь! — упрямо помотал головой Ткачёв. — Виноват я, Саша, полностью виноват!

Лена за компьютером торопливо опустила голову, делая вид, что заполняет журнал. Думаю, удивлена она этой сценой не меньше меня.

— Никита Александрович, у меня приём, — напомнил я. — И я понятия не имею, в чём вы виноваты. Сядьте на стул и объясните по-человечески.

Патологоанатом, наконец, поднялся с колен и перебрался на стул. Вид у него был ужасно виноватый, я уже терялся в догадках.

— Йорик, — заявил он. — Бедный Йорик. Я знал его, Горацио, это был человек с бесконечным юмором и…

— Да помню я, дивною фантазиею, — речь шла про Йорика Геннадьевича, или Геннадия Йориковича, нашего скелета. — Что с ним?

— Йорик у меня уже больше двух недель, — трагично объявил патологоанатом. — А мы же договаривались! Неделя у тебя, неделя у меня. По очереди. Но я могу всё объяснить!

Ёлки-иголки. Не думал, что патологоанатом так серьёзно относится к тому нашему договору. Да я уже и думать про этот скелет забыл со всеми другими проблемами.

— Никита Александрович, — проговорил я. — Я даже не вспомнил про этот уговор, честно. У меня нет срочной потребности в Йорике. Можете держать его у себя хоть месяц.

— Но мы же договаривались! — воскликнул Ткачёв. — Я слово дал! А слово патологоанатома — это слово патологоанатома. Мы с трупами работаем, нам врать нельзя! Иначе нас совсем всерьёз перестанут воспринимать!

Логика, конечно, железная. Со стороны Лены послышался кашель, которым была предпринята попытка замаскировать смех.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давайте вы принесёте мне Йорика, и он у меня пробудет тоже две недели.

— Нет, — простонал Ткачёв.

Да что ж такое-то?

— Что нет? — удивился я.

— Я не могу так, Саш! — в отчаянии Никита Александрович вскинул руки вверх. — Я вообще не смогу его больше отдать. Я понял, что очень к нему прикипел. Я разговариваю с ним, и он помогает мне в работе. Саша, я ужасный человек, знаю. Но не могу я больше потерять Йорика.

— Ну тогда давайте просто забудем об этом уговоре, — предложил я. — И всё.

— Нет! — снова воскликнул патологоанатом. — И так я тоже не могу! Договор есть договор.

— Так, а что вы предлагаете? — поинтересовался я.

— Я не знаю, — простонал Ткачёв. — Для начала прости меня!

Только не заново!

— Я простил, простил, — торопливо сказал я. — Давайте просто найдём решение.

Ткачёв забарабанил пальцами по моему столу.

— А среди друзей кишечных шуток генератор… — под нос запел он.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Мне так думается проще! — объяснил Ткачёв.

— А мне точно нет, — вздохнул я. — Никита Александрович, а это надо прям срочно решать? У меня приём.

— Конечно срочно! — отозвался тот. — Я вот не смогу работать, пока у нас есть эта проблема!

Я тяжело вздохнул. Вот любят же случайные люди приходить ко мне с абсурдными проблемами.

— Может, чем-то помочь мне сможете? — предложил я. — И на фоне этой помощи аннулируем договорённость.

— Вскрытие без очереди, в смысле? — уточнил тот.

Юмор патологоанатомов, к нему обычным людям ещё привыкать надо.

— Нет, в смысле, чем-то другим, — ответил я. — Без вскрытий.

Ткачёв почесал голову.

— О, у меня сеструха, Настюха, работает в частной лаборатории, — заявил он. — Ну, инвитро.

— У нас в городе нет инвитро, — удивился я.

— Ага, она в Петровск гоняет каждый день, не суть, — махнул рукой Ткачёв. — Может, надо что-то? В обход всех направлений я имею в виду.

А вот это уже хорошее предложение. И как нельзя вовремя.

— А хроматограф у неё есть? — спросил я.

— Конечно, — кивнул Никита Александрович. — А что надо?

— Один препарат проверить, ну, состав посмотреть, — пояснил я. — Это БАД, и мне очень интересно, из чего он.

— Сделаем без проблем, — заявил тот. — Ты мне только сам препарат принеси, а я уж дальше сам.