— Вот, — ткнул он чуть ли не в лицо охранника.

Тот спокойно принялся её изучать.

— Издание «Медицинский вестник Северо-Запада», — прочитал он. — Так?

— Так! — сложил руки перед собой Якубов.

— У меня список аккредитованных СМИ на руках, — охранник демонстративно достал сложенный лист и развернул. — Такого издания в списке нет.

— Я подавал заявку, видимо, не успели включить! — отозвался Якубов.

Твёрдо стоит на своём. Я-то знаю, что он уже даже не журналист Аткарска.

— Тогда вас бы пропустили по временному пропуску, через оргкомитет, с подписью, — заметил охранник. — У вас на бейдже нет ни подписи, ни печати оргкомитета. У вас стандартный участник-бейдж, выданный по предоплате, оформленный на физлицо. Да и корочка очень странная. Так что я попрошу вас покинуть наше мероприятие.

— Да пожалуйста! — зашипел Якубов, выдернул свою корочку и поспешил на выход.

Просто великолепно. Охранник ещё и записал себе его данные, явно потом тоже передаст оргкомитету.

Воронова забрали на совещание оргкомитета, а в программе объявили перерыв. Вскоре доцента отпустили, и он тоже поспешил уехать. Что будет дальше — официальное обращение в его вуз, на кафедру, в этическую комиссию — это уже работа оргкомитета. Но точно ничего хорошего, зря он ввязался в эту авантюру.

Негативные комментарии отменились автоматически, просто негде было их ставить. Я коротко отписался Вадику, что сработал он отлично.

Ситуацию ещё пообсуждали, конечно, но вскоре все разошлись на новые лекции. Конференция продолжилась в штатном режиме.

К шести вечера первый день конференции закончился, и мы с Бумагиным поспешили назад в отель. Добрались до номера, я устало опустился на кровать.

Мне тут же позвонил Вадик.

— Ну шикарно же, да? — выпалил он. — Я и статью снёс, и прокси-кэши тоже почистил, чтоб никто из закладок не вытащил. Скрины админки до удаления у меня есть, выслал тебе на почту, на всякий пожарный.

— Вообще отлично, — отозвался я. — Знал, что ты не подведёшь.

— Да, я такой, — гордо отозвался айтишник. — Лады, мне пора, бывай!

Я зашёл к себе на почту. Он действительно прислал мне несколько скриншотов с данными по статье. Может пригодиться, если что.

Сразу же после Вадика я позвонил Марине, сказал, что контр-статья не нужна, можно приберечь на потом.

Позвонил Лиле, тоже немного поговорил.

Бумагин терпеливо ждал, когда я закончу со звонками.

— Сань, а ты вообще не боишься? — вдруг спросил он.

Я удивлённо посмотрел на него.

— В смысле? — спросил я. — Чего не боюсь?

— Да походу, ничего, — буркнул Бумагин. — Ты так ловко справляешься со всеми проблемами и совершенно не показываешь страха. Как у тебя получается?

— Страх иррационален, — пожал я плечами. — Гораздо важнее действовать, чем просто бояться.

Илья покачал головой.

— Странный ты, Саня, — протянул он.

Вечером я сходил ещё прогуляться по Санкт-Петербургу, заодно купить сувениры друзьям из Аткарска. Затем поужинал в уютном кафе и отправился спать.

На следующий день после завтрака мы вновь отправились на конференцию. Сегодня были только лекции на разные темы.

— Что планируешь послушать? — спросил я у Ильи.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Наверное, про новые схемы эрадикации хеликобактер пилори. А ты?

Я посмотрел в программку. И нашёл то, что мне сразу понравилось.

— «Плацебо и ноцебо: как ожидания меняют биохимию». Профессор Голицына, Москва. Малый зал, одиннадцать утра.

Звучало довольно интересно. И мы с Бумагиным разошлись по лекциям.

Профессор Голицына оказалась миниатюрной женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой.

— Доброе утро, коллеги, — начала она. — Сегодня мы будем говорить о двух феноменах, которые большинство врачей считают помехой в работе, а на самом деле — это полноценные нейробиологические механизмы, обладающие воспроизводимым клиническим эффектом. Эффект плацебо и его близнец, эффект ноцебо.

Я открыл блокнот и приготовился слушать. И заслушался буквально с первых же минут.

Голицына рассказывала потрясающе. Она привела случай из её практики, пациент шестидесяти двух лет, онкология, химиотерапия отменена по тяжести состояния. Жене сказали, что состояние пациента терминальное. Жена пациенту об этом не сказала, продолжала «лечить» — давала по согласованию с врачами обычный физраствор внутривенно, говорила, что это лёгкая поддерживающая химия. И у пациента выпали волосы. Не от химии, которой не было, а от ожидания того, что они должны выпасть, потому что он знал, что химия именно так и работает. Прожил он ещё восемь месяцев вопреки всем прогнозам.

Далее Голицына рассказала про эксперимент в одном из европейских университетов. Двум группам пациентов с хронической болью давали идентичные таблетки лактозы. Группе А сказали, что это новый препарат, стоимость курса пятьдесят евро. Группе Б, что это новый препарат, стоимость курса пятьсот евро. У группы Б эффективность субъективного облегчения боли оказалась на тридцать два процента выше. При одной и той же таблетке сахара.

— Это не магия, — спокойно заявила женщина. — Это нейробиология. Ожидание положительного эффекта запускает каскад выработки эндогенных опиоидов, дофамина, эндорфинов. Параллельно повышается активность парасимпатической нервной системы, снижается тонус сосудов, замедляется пульс, опускается давление, уходит спазм. Это реальный физиологический эффект, измеряемый объективными методами. Просто запущенный не молекулой препарата, а ожиданием пациента.

Я слушал, стараясь не упустить ни слова. Это была прекрасная лекция, такого интересного материала я ещё не слушал.

В школе здоровья надо обязательно запланировать такой блок. «Сила ожидания». Не магия, не эзотерика, а нейробиология. Пациент должен знать, что его собственное настроение и доверие к лечению — это часть лечения. Не вся, конечно, но измеримая, реальная часть.

К концу лекции исписал восемь страниц блокнота. Когда Голицына закончила, я подошёл к ней.

— Прошу прощения, а у вас есть монография по этой теме? — поинтересовался я. — Работы, с которыми можно ознакомиться?

— Есть, две главы в коллективной монографии и пара статей, — она протянула мне небольшую карточку. — Вот моя визитка. Напишите мне на почту, я вышлю вам все материалы. А вас как зовут?

— Агапов Александр Александрович, врач-терапевт из Аткарска.

— О, я про вас слышала! — улыбнулась она. — Вчера доцент из Санкт-Петербурга попытался обвинить вас в плагиате. Это обсуждает теперь всё научное сообщество.

— Было дело, — усмехнулся я.

— Напишите мне обязательно, — проговорила Голицына. — Думаю, у нас найдётся что обсудить.

Определённо, это полезное знакомство.

После лекции я вышел в холл и увидел Бумагина в сопровождении двух молодых девушек. Он тут же замахал мне рукой.

— Сань, знакомься, — проговорил он, когда я подошёл к ним. — Это Катя и Ксюша, два прекрасных терапевта из Рязани. А это мой друг, Александр Агапов, тоже из Саратова.

А давно мы успели друзьями стать? И переехать в Саратов.

— Очень приятно, — улыбнулась Ксюша. — Значит, вы тоже приехали на конференцию?

— Нас отправили независимо друг от друга, и мы уже тут познакомились, — добавила Катя. — Обычно из одного учреждения двоих не отправляют.

— Ну, у нас так получилось просто, — торопливо ответил Илья. — Девушки, а как насчёт сходить в какое-нибудь уютное место всем вместе, продолжить знакомство?

Ох, будь моя воля — я бы тут даже не присутствовал.

— Ну, если Александр пойдёт с нами, то почему бы и нет, — улыбнулась Ксюша.

Илья перевёл на меня умоляющий взгляд.

И тут же у меня ожил телефон, и пришло сообщение от Юли.

«Саша, перезвони как сможешь, тут большие проблемы».

Юля бы не стала писать просто так. Значит, в поликлинике действительно что-то произошло.

— Прошу прощения, срочный рабочий звонок, — сказал я девушкам и Бумагину и отошёл в сторону.