По обе стороны от парка, вдоль главной улицы, теснились другие богатые дома, купеческие и дворянские.

Бывал я здесь уже не раз, и прежде меня пропускали с порога.

Но сейчас у ворот нас встретил стражник в тулупе поверх мундира, с ружьём на плече. Мужчина был молод, и раньше я его не видел.

— Барон Дубровский, — представился я. — Вассал его сиятельства. Прибыл к графу по срочному делу.

— Граф никого не принимает, — ровно ответил стражник, глядя куда-то поверх моего плеча.

— Доложите ему, что это дело жизни и смерти. Речь идёт о больнице, забитой больными.

— Приказ, ваше благородие. Никого.

Из караульной будки вышел второй стражник, постарше, и встал рядом с первым. Ружьё он с плеча не снял, но руку держал на ремне.

Я снял перчатку и показал ему перстень с родовой печатью Дубровских. Стражник лишь скользнул по нему взглядом и не проявил никакого интереса.

— Приказано никого не пускать, значит, никого, — повторил тот, что постарше.

— Тогда передайте графу записку. Я напишу её здесь, при вас, в две строки.

— Записок брать тоже не велено. Езжайте, барин, от неприятностей подальше.

Отказ принять даже записку от вассала мне совсем не понравился. Граф мог не принимать гостей или хворать, но на моей памяти почту от своих баронов он читал всегда.

Я поднял взгляд на окна графского особняка. В окне второго этажа отодвинулась занавеска, и за стеклом на мгновение блеснули очки, но тут же ткань снова закрыла проём.

Мимо проехали сани с дровами, и возница снял шапку перед графскими воротами, не глядя на стражу.

Спорить с ними дальше не имело смысла. Эти двое повторили бы одно и то же хоть до утра, а ломиться в графские ворота на глазах у всей улицы я не собирался.

Потому вернулся к саням, где Грач хмуро разглядывал стражу с облучка.

— Странно всё это, — сказал я ему. — В последнем письме граф был искренне заинтересован в том, чтобы разобраться с болезнью. Именно для этого он прислал ко мне Кондратия Фомича с помощниками.

Грач потёр щёку и некоторое время молчал, глядя на стражников.

— Люди про нашего графа говорят, что он строгий, да честный, — сказал он наконец. — Только кто его знает, какой он за воротами. И вот вы сказали, барин, что кому-то эпидемия может быть выгодна. Я, конечно, не понимаю зачем. Но, может, графу она и выгодна?

Я хмыкнул в ответ на его догадку. Грач рассуждал просто: если противоядие окажется только у графа, то он и будет продавать его по своей цене.

— Нет, это не его схема, — покачал головой я. — На такое может пойти кто-то жадный до денег. Но не тот, кто отвечает за всю губернию. Если тут люди начнут дохнуть, отчитываться за это будет сам граф, перед государем. За сокрытие противоядия его могут не просто лишить титула — казнить могут. Он не дурак, чтобы так рисковать. Это во-первых. Во-вторых, не похож он на человека, который будет жертвовать чужими жизнями. Уже не раз это доказывал.

Когда я принёс ему весть о красной рыбе, он первым делом распорядился напечатать предупреждение в газетах, хотя никаких доказательств у меня тогда не было.

— Тогда с ними что-то произошло по пути, — понял Грач.

— Ты прав. Но нужно сперва удостовериться, что они не доехали до графа.

Я оглядел улицу, приподнявшись в санях. Особняки по обе стороны стояли плотно, и у многих подъездов стояли караульные или дворники с лопатами, которые видели всё, что проезжало мимо.

— Едем, — скомандовал я.

Свидетель нашёлся через два дома от графского особняка — в крепком каменном доме с резными наличниками и широкими воротами, в которые свободно въезжал обоз.

Хозяина этого дома я знал. Прохор Саввич тоже торговал рыбой и был одним из тех, кто приезжал к костру Николы со своими подводами в ту ночь, когда мы жгли красную рыбу.

Из всех торговцев он спорил дольше остальных. Добрую четверть часа Прохор Саввич ругался у огня и доказывал, что свежая рыба отродясь никого не травила, пока его не уговорило слово «возмещу».

У его ворот тоже стоял стражник, плечистый малый в овчинном полушубке. Однако этот, услышав моё имя, сразу распахнул передо мной калитку.

— Проходите, барин. Хозяин велел вас пускать, коли пожалуете.

Я кивнул и прошёл во двор. К графу меня, его вассала, не пустили дальше караульной будки, а купец велел держать для меня ворота открытыми. Забавно выходит.

Прохор Саввич принял нас в жарко натопленной горнице, где в красном углу стояли тотемы Житеня и Ладены. Хозяйка тут же внесла пыхтящий самовар и неслышно вышла. Хозяин, грузный и красный с мороза, с порога потянулся пожать мне руку.

— Барон, какими судьбами! — он усадил меня на лавку и сам сел напротив. — Только скажите вы мне, как же так? От рыбы мы избавились. Да и болезни не видно…

— Не видно ли? — хмыкнул я. — Очередь в больнице Волгина такая, что люди там по три дня сидят.

Купец сглотнул, и улыбка сползла с его лица.

— Если вы чего-то не видите, это не значит, что этого нет, — добавил я.

— Так в газетах же не пишут.

— А в них напишут только тогда, когда люди пачками умирать начнут. Вы этого хотите?

— Нет, — Прохор Саввич покачал головой и потёр ладонью грудь. — У меня внуки, барин. Потому я тогда вас и послушался.

Он помолчал, теребя край жилетки, и заговорил тише.

— А как её узнать, болезнь эту? Чтоб я понимал, на что смотреть.

— Отекают руки, и давит в груди, — ответил я. — Потом человек перестаёт просыпаться.

Купец переменился в лице и оглянулся на дверь.

— У меня приказчик третий день за грудь держится, — он широко раскрыл глаза. — Я думал, простыл.

— Отправьте его ко мне в санаторий, завтра же. И не тяните с этим.

Купец закивал так часто, что у него затряслась борода.

Пока он говорил, я потянулся к нему чутьём. Искры у сердца купца не было, и кровь шла по жилам ровно.

— Послушались вы меня тогда, послушайтесь и сейчас. Мне нужно знать, проезжали ли по этой улице сани.

— Какие сани? Тут они постоянно ездят, за всеми не углядишь.

— Крытые, с ящиками в соломе. Правили парень с девушкой, молодые, похожие друг на друга. Ехали от моего поместья к графу несколько дней назад.

Хозяин дома поскрёб в бороде и развёл руками.

— Сам я не видал, барин, у меня своих хлопот полон рот. Сейчас уточню, у меня стражник всё время на входе стоит.

Он поднялся, распахнул дверь в сени и гаркнул во двор. Через минуту в горницу вошёл тот самый малый в полушубке и замер у порога, стянув шапку.

— Проезжали тут несколько дней назад сани с ящиками? — спросил его хозяин. — Парень с девкой правили.

— Были такие, — не задумываясь ответил стражник. — Странная повозка, Прохор Саввич. Звенело в ней всё, пока ехала. Я ещё подумал, может, бутыли какие графу везут на праздник.

— И куда поехали?

— Точно к Бойкову. К воротам графским подъехали, их и впустили без разговоров.

— Сразу впустили? — переспросил я.

— Сразу, барин. Ждали их там, не иначе.

— А сам граф давно выезжал? — спросил я.

Стражник почесал затылок и переглянулся с хозяином.

— Да уж с неделю не видать, — ответил за него Прохор Саввич. — Раньше каждое утро в присутствие ездил, хоть часы по нему сверяй. А тут карета стоит, кучер без дела мается. Говорят, приболел его сиятельство. И народ у него в доме нынче какой-то новый: прежних графских слуг я на рынке уж неделю не встречаю.

Грач наклонился ко мне и шепнул на ухо:

— Да доехать они точно успели, барин. Тут всего два дома.

Я молча кивнул Грачу, не оборачиваясь. Сани въехали в ворота графа, и больше их никто не видел.

— Благодарю вас, Прохор Саввич, — сказал я, поднимаясь с лавки. — Вы мне очень помогли.

— Хоть так пригодился, — ответил купец. — Может, ещё чем помочь? Людей дам, коли надо.

— Людей пока не надо. А вот за ночлег на эту ночь буду вам благодарен.

— Да хоть на неделю, барин! — Прохор Саввич всплеснул руками и сам проводил меня до сеней.