— А это идея! — он хлопнул себя ладонями по бокам и кинулся к двери.

Дальше купец раздавал распоряжения быстрее, чем я успевал их расслышать. Хозяйку, Марфу Игнатьевну, звать было не нужно: она стояла в сенях с чайником в руках и слышала всё от первого слова до последнего.

Выслушав Прохора Саввича, она лишь поджала губы, кивнула и направилась к спальне. Чепец сняла прямо на ходу и сунула молодой служанке.

Двое доверенных работников, заспанных и растрёпанных, расстелили на полу старую шинель хозяина. Мы переложили на неё графа прямо с одеялами и понесли через сени в жилую половину.

— Ящики, — напомнил я купцу. — Все четыре тоже отсюда долой.

— А нам куда? — спросила Варвара, стискивая в руках передник. — Нас же сразу узнают.

Вениамин стоял за её плечом и молча кивал, соглашаясь с каждым словом сестры.

— А вы тулупы надевайте и в ледник, — ответил я. — Вам ничего не будет. Туда среди ночи точно никто не пойдёт. Ящики возьмёте с собой.

— А вы?

— А я останусь с графом. На всякий случай. И надеюсь, что этот случай не наступит.

Варвара открыла было рот, но Вениамин взял её за локоть и потянул к выходу. Один из работников подхватил сразу два ящика, второй взял ещё два, и все четверо растворились в темноте заднего двора.

Спальня хозяйки оказалась жарко натоплена, с широкой деревянной кроватью под пологом и пирамидой подушек в изголовье. Графа уложили на перину, укутали стёганым одеялом до самого носа и надели ему на голову кружевной чепец Марфы Игнатьевны.

Серое лицо блестело от холодного пота, и чужой чепец на нём выглядел до того нелепо, что служанка прикусила губу.

Даже изображать рвоту не пришлось — организм графа справился сам. В его желудке уже ничего не оставалось, а потому пошла желчь. Мы едва успели подставить медный таз.

Служанку, кругленькую девушку лет восемнадцати, я посадил на табурет у изголовья и дал ей в руки мокрое полотенце.

— Как зовут?

— Дуняша, барин.

— Вот что, Дуняша, — начал я. — Сбегай к кухарке и спроси, нет ли у неё чего прокисшего.

— Прокисшего? — девушка захлопала ресницами.

— Суп, квашня, всё равно что. Чем кислее, тем лучше.

Дуняша убежала и вскоре вернулась с чугунком, прикрытым тряпкой. У кухарки как раз нашлись позавчерашние прокисшие щи, которые стояли в сенях для свиней. Едва тряпку сняли, у меня самого заслезились глаза.

Суп мы вылили во второй таз и задвинули его ногой под кровать, поближе к изголовью. Кислый дух пополз по натопленной комнате и смешался с запахом рвоты.

Успели мы всё это в самый последний момент. В коридоре уже загрохотали сапоги, послышались голоса и лязг железа о дверной косяк.

Работники выскочили в боковую дверь, пригнувшись под низкой притолокой. Дуняша осталась сидеть у кровати, прижимая к груди полотенце, а я огляделся и шагнул к платяному шкафу в углу.

Дубовый шкаф был до отказа набит платьями хозяйки и шубами. Я втиснулся между ними, потянул на себя створки и захлопнул их изнутри. В ту же секунду дверь в спальню распахнулась.

Между створками оставалась щель в полпальца, и сквозь неё я видел почти всю комнату. Первым вошёл Прохор Саввич с лампой в поднятой руке, а за ним трое в тёмно-зелёных шинелях с графским гербом на пряжках.

— Вы же видите, нам нечего скрывать, — голос у купца звучал обиженно и устало. — Даже больную вам покажу. Хотя при других обстоятельствах не стал бы. Только ради графа.

Старший из троих, усатый и широкоплечий, шагнул к кровати и сразу замер. Он сморщил нос; верхняя губа под усами дёрнулась, это я разглядел даже сквозь щель.

— Только близко подходить не советую, заразная она, — купец достал из кармана платок и прижал его к лицу. — Лекарь каждый день приходит. Говорит, лихорадка страшная. Перекидывается быстро, по воздуху. Стоит вдохнуть запах, что от неё идёт, и всё. В коридоре-то мы обработали, там безопасно. А тут такое стоит… что даже алхимия не поможет.

В этот самый момент графа снова скрутило над краем кровати. Дуняша, умница, подхватила таз и держала его, отвернув голову, а из-под кровати на гостей потянуло прокисшими щами.

Двое младших попятились к двери сами, не дожидаясь приказа. Старший прошёл ещё два шага, издали заглянул за полог, прикрыв рот рукавом, и развернулся на каблуках.

— Дальше показывай, — глухо сказал он в рукав.

— Извольте, — с готовностью откликнулся Прохор Саввич. — Лавку, амбар, погреб, всё покажу. Нам скрывать нечего.

Шаги удалились, голоса стихли за дверью. Я выждал ещё с полминуты и только потом тихо выбрался из шкафа.

Дышать в спальне было невозможно даже мне, а больному и подавно. Я отворил форточку, и в комнату хлынул морозный воздух вместе со снежной крупой.

Пока комната проветривалась, я прокручивал в голове увиденное. Троих в шинелях я увидел хорошо, и это была гвардия графа, та самая, что охраняла его дом и ворота.

Гвардия явно служила уже не графу. Скорее всего, её перекупили, но зачем тогда поднимать шум на весь город? Верная охрана быстро бы заметила исчезновение графа из собственных покоев, и такую пропажу не спрячешь. Шум бы подняли раньше.

Оставался, впрочем, и другой вариант, куда более вероятный. Правду знали только некоторые, те, кто отдавал приказы, и предали именно они. Остальным же скормили удобную сказку: графа похитили недруги.

Доказательства даже придумывать не пришлось. Злоумышленники пробрались через темницу, а оттуда до покоев рукой подать. По легенде граф всё это время лежал больной у себя наверху, откуда его, выходит, и выкрали. Наверняка именно это им и сказали.

Дыхание графа за моей спиной сбилось, и я вернулся к кровати. Губы у него посинели, а пальцы на одеяле подёргивались мелко и часто.

Я сел на край перины и положил ладонь ему на грудь. Второе сердце за час успело накопить немного жизненной силы, и весь запас я отдал графу.

Этого было ничтожно мало, но хотя бы на несколько минут сердце получило поддержку. Удары под моей ладонью стали чуть ровнее, и синева с губ понемногу сошла.

Прохор Саввич вернулся только через полчаса, мокрый от снега и красный до самых ушей.

— Обыскали всё, — выдохнул он, опускаясь на лавку у двери. — Больше всего их сани ваши интересовали. Егерь ваш сам смог спрятаться, в снегу за амбаром пролежал. Они мимо него трижды прошли и не заметили.

Купец помотал головой, до сих пор не веря в такую удачу.

— Сани подозрительными им показались, — закончил он. — Спрашивали, чьи да откуда. Я сказал, что покупатель из уезда просил под присмотр. Но больше ничего они не нашли.

— Значит, они скоро вернутся, — понял я. — И графа нужно уносить прямо сейчас.

— Сейчас? — купец привстал с лавки.

— Заметили, куда они пошли?

— По соседним домам. С того конца улицы начали.

— Значит, графа в сани и за город. По самым тёмным дорогам, — сказал я. — Зовите обратно моих близнецов.

— Так ему же лежать надо?

— Он и будет лежать. Только в другом месте. А до этого места мы сможем его поддержать.

Близнецы могли поддерживать его лекарствами: Варвара — обезболивающим отваром, Вениамин — следить за пульсом и дыханием. Вдобавок к моей силе этого должно хватить.

Прохор Саввич сглотнул, поднялся и вышел, на ходу зовя кого-то по имени.

Близнецы вернулись из ледника через несколько минут, оба в соломенной трухе. Вениамин был синий от холода, зуб на зуб не попадал, и шапку он натянул до самых бровей.

— Я теперь знаю, как чувствует себя осетрина, — проговорил он, стуча зубами.

— Зато ящики целы, — Варвара стряхнула с тулупа солому. — Мы их соломой обложили, раствор не замёрз.

Грач вошёл следом, весь в снегу от шапки до валенок. Он молча отряхнулся у порога, и снег посыпался с него комьями.

— Ничего, барин, — сказал он, поймав мой взгляд. — В засадах я и дольше лёживал.

Ящики с противоядием я решил оставить купцу. Утром его обоз с рыбой шёл на рынок мимо больницы, и Прохор Саввич взялся передать все четыре старичку-лекарю в пенсне из рук в руки.