— Ну тогда давайте попейте кофейку из термоса и пошли дальше. Нам надо зайти как можно глубже, пока окончательно не стемнело.

Продолжив путь, я кое-что вспомнил. Пропавшие дети ушли от дома, находящегося на краю лесхозовского посёлка, на расстояние десять километров, и при этом они искренне считали, что отошли от забора на три-четыре сотни шагов.

Похоже это экстрасенсорные способности бородатого хозяина гиблой топи так себя проявляют. И хотя я его присутствия вблизи по-прежнему не ощущаю, эти туманящие голову кроваво-красные ореолы явно дело рук местного тёмного.

Дальше чистить головы спутникам пришлось каждые четыреста метров. Из-за этого мы периодически останавливались и до наступления темноты смогли углубиться в болото только на несколько километров.

К этому моменту нам несколько раз пришлось то прыгать с кочки на кочку, то проходить по обширным участкам, где вода, выходящая из-под мшистого ковра, доходила до уровня колен. Разумеется, все промокли, и когда на пути встретился островок с десятком хилых деревьев, даже стойкий пасечник Давыдов вопросительно на меня посмотрел.

— Давайте устроим здесь привал, а то все промокли как цуцики. Да и перекусить не помешало бы.

Ответив на так и не заданный вопрос товарищей, я расстелил выданный Матрёной кусок прорезиненного брезента, и пока мужики разжигали костерок, разогнал едва зарождающееся свечение над их головами. После этого помог акуле пера снять промокшие сапоги.

Матрёна Ивановна не поскупилась, так что перекусили мы знатно. Всё как положено в походах: сало, хлеб, варёные яйца, зелень и домашняя колбаса. Довершал трапезу, заваренный в котелке крепкий грузинский чай, обильно засыпанный кусковым сахаром. Если честно, то только после нескольких часов скитания по болоту, постоянно пытающемуся отобрать у тебя сапоги, этот нехитрый провиант воспринимается организмом не хуже самых изысканных ресторанных блюд.

На этот раз никто не спорил, все молча ели и грелись у костра, в котором шипела сырая древесина, собранная со всей округи. И только после того как мы поели и полчаса отдохнули, Давыдов наконец решил сообщить о том, что нашёл во время вырубки хилых деревьев и сбора валежника.

— Кажется, я напоролся на свежий след людей.

Я ожидал этого признания пасечника, ибо заранее прочитал его мысли. А выслушав, предложил пройтись вдвоём и всё осмотреть. Через несколько минут мы стояли у болотной кочки и осматривали место, где от неё явно специально отковыряли большой пласт мха. При этом рядом в лужицу был воткнут инструмент, которым всё это сделали. Срезанная с куста и ошкуренная ножом палка.

Закрыв глаза, я положил руку на верхнюю часть оставленной кем-то вешки, и мигом погрузился в зацикленный фрагмент чужого воспоминания. Он длился всего несколько секунд, но я успел заметить, как на фоне заката от этого места отходят трое.

Первым медленно брёл молодой мужчина в плаще армейского «ОЗК» и большим пластиковым ведром в руке. За ним шла невысокая девушка в пуховом платке, длинной фуфайке, с трёхлитровым бидончиком. Третьим в группе был пацанёнок лет шести, намертво вцепившийся в руку матери. При этом вокруг голов всех троих обнаружилось знакомое кроваво-красное свечение. Оно выглядело намного концентрированнее того, что я периодически убирал от голов своих товарищей, сливалось и походило на настоящее облачко.

То, что это семейство Макаровых, не было никаких сомнений. А оставил мне это воспоминание их старший сын Сашка, насколько я помню пошедший в этом году во второй класс. Заметив направление их движения, я открыл глаза. Хотел показать Давыдову, в какую сторону идти, но в этот момент со стороны костра послышался испуганный вскрик акулы пера.

Рванув к лагерю, я успел привести в боевое положение обрез, когда один за одним раздались два выстрела из охотничьей двустволки. Потом я увидел, как Ермаков подхватил на руки журналистку и ловко сиганул с возвышающегося над уровнем болота островка на соседнюю кочку. С неё он прыгнул на следующую, двигаясь навстречу лучам наших фонариков.

— Аккуратно, там змеи! Много! — предупредил он, когда мы встретились.

Осветив пространство между островком и кочками, по которым только что ловко скакал Ермаков с Анастасией на руках, я увидел десятка два шипящих змей, активно двигающихся в нашу сторону. Судя по расцветке, это были крупные гадюки.

— Какого хрена! — воскликнул Давыдов и, практически не целясь, выстрелил в особо активный экземпляр.

Крупная дробь с трёх метров разорвала змею на три части. Следующий выстрел пасечника ударил сразу по двум гадюкам. После этого одна из них начала извиваться, а вторая, потеряв треть тела, продолжила с маниакальным упорством ползти к нам.

— Сейчас здесь градусов семь тепла, не больше. Эти холоднокровные твари должны в свёрнутом виде в своих лёжках спать, а не на нас нападать, тратя последние силы, — начал объяснять Давыдов, при этом пятясь от волны очумевших змей и перезаряжая двустволку.

Шипящие гадюки подбирались всё ближе, и даже я из обреза винтовки, не предназначенной для стрельбы по извивающимся гадам, имел шанс по ним попасть. Вот только делать этого не стал, и даже более того — задрал стволы ружья пасечника к звёздному небу и подал знак, чтобы он не стрелял.

Давыдов прав: в тёмное время суток, и при таком температурном режиме, гадюкам здесь делать нечего. А значит, заставить их нападать могло только нечто сверхъестественное. Призвав на помощь экстрасенсорный дар, я просканировал ближайших тварей, при этом держась на максимально возможном для безопасности расстоянии, и не удивился, когда обнаружил вокруг каждой гадюки насыщенную ауру кроваво-красного цвета.

Для того чтобы развеять руководящий ими болотный морок, мне пришлось остановиться и начать переводить испускаемый ладонью энергетический луч с одной гадюки на другую. Подействовало это практически сразу, и избавившиеся от чужого влияния змеи начали активно расползаться в разные стороны.

Во время избавления от ползучей угрозы я шаг за шагом продвигался к островку с горящим костром и лишь один раз подвергся реальной атаке. Не замеченная крупная гадюка рванула из-за кочки, словно распрямившаяся пружина, и вполне могла долететь до руки, но в последний момент я отдёрнул пятерню, и сразу прижал сапогом упавшую змеюку. Разумеется, гадюка тут же вцепилась в толстую резину, но прокусить не смогла. А буквально через секунду, избавившись от управляющей ауры, уползла в темноту.

Обойдя весь островок, я в течение нескольких минут очистил его от змей и подозвал остальных. Они возвращались к костру с опаской и даже после того, как останки убитых старшим лейтенантом змей были выкинуты в болото, продолжали на всякий случай водить лучами фонарей по кругу.

— «Алексей Соколов — знаменитый смоленский заклинатель змей». Именно так я свою новую статью и назову, — провозгласила акула пера.

— Согласен, такого представления я уж точно не ожидал увидеть, — заметил Ермаков. — А ведь они реально перед тобой расползались в разные стороны, шарахаясь словно от огня.

— Если я друзьям про это как охотничью байку расскажу, точно не поверят, — добавил Давыдов.

В этот момент я решил, что не хочу использовать друзей вслепую, и стоит сказать пару слов.

— Подождите, пока не надевайте рюкзаки и не тушите костерок. Надо вам кое-что объяснить, а потом вы сами решите, стоит ли со мной дальше идти, — начал я, и все замерли.

— Там, куда мы пойдём, нас точно ничего хорошего не ожидает. И это нашествие гадюк может потом показаться лёгкой разминкой. Не знаю, что там в центре гиблой топи, но точно нечто по-настоящему тёмное и трудно объяснимое, даже всей нашей советской наукой. Если у кого-то нет уверенности, что он хочет идти дальше, может заночевать здесь на островке, а утром вернуться по оставленным Иваном вешкам к легковым машинам.

— Я точно иду дальше. Иначе потом не прощу себе, что пропустила самое интересное, — порывисто выпалила акула пера.

— Значит, и я с вами, — поддержав журналистку, Ермаков тяжко вздохнул, показав своё истинное отношение к походу.