— Ну, меня уж точно уговаривать не надо, — добавил пасечник.

После этого все продолжили собираться.

До места, где я увидел небольшой фрагмент воспоминаний восьмилетнего сына Макаровых, добрались минут через десять. Дальше пошли в направлении, которое я указал. Следующую метку, будто специально оставленную пацаном, обнаружили где-то через километр. Ею оказался перочинный нож с прыгающей пластмассовой белкой на рукояти, воткнутый в трухлявый ствол упавшего дерева.

Здесь я снова смог увидеть новый крохотный фрагмент Сашкиных воспоминаний и обнаружил, что семейство Макаровых продолжает путь в том же составе, но теперь они продвигались в сгущающемся сумраке. И лишь просмотрев фрагмент несколько раз, я на пределе зрения заметил одинокую человеческую фигуру.

Отпустив рукоять перочинного ножа, первый раз задался сами собой напрашивающимися вопросами: «Почему мне показывают только фрагменты воспоминаний, а не теперешнее местонахождение человека, оставившего следы? Уж не означает ли это, что его уже нет в живых?»

Не став озвучивать вслух нехорошие догадки, я указал направление движения, и группа продолжила путь. После произошедшего на острове я несколько раз проверял спутников на предмет обнаружения кровавого свечения вокруг голов, но больше никаких признаков внешнего воздействия на их сознание не обнаружил.

За час до полуночи температура опустилась ещё на пару градусов, и вокруг, кроме темноты, разгоняемой электрическими фонарями и светом звёзд, начал появляться слоистый туман. Это само болото, генерируя тепло, боролось с атмосферой, давившей на него сверху понижением температуры. С появлением тумана фонарики утратили часть своей эффективности.

Ещё одна проблема нарисовалась, когда нам пришлось выбирать, по какому пути обходить большой участок покрытой водой трясины. Прислушавшись к себе, я по наитию выбрал путь, уводящий немного в сторону от центра болота. В последующий за этим час пришлось принимать подобное решение ещё несколько раз, и это начало вызывать сомнение в правильности выбора даже у меня.

— Алексей, ты нас явно уводишь в сторону, — заметил Давыдов, когда путь к центру гиблых топей перекрыл очередной участок открытой воды.

— Эх, найти бы ещё хоть один след, а то и правда, как будто с дороги сбились, — согласилась акула пера.

— Давайте тогда сделаем так: Настя, ты с Ермаковым постойте здесь. Будете как наш ориентир. А мы с Иваном разойдёмся в разные стороны и походим по округе. При этом фонарики советую никому не выключать.

Моё предложение восприняли нормально, и мы с Давыдовым разошлись. После этого я за двадцать минут прочесал несколько проходов между трясинами и прошёлся вдоль ручья, вытекающего из небольшого чёрного озерца. В одиночку даже мне ходить одному было боязно. Всё время казалось, что из темноты, смешавшейся со слоистым туманом, на меня кто-то смотрит. Так и не найдя ничего интересного, я начал возвращаться, когда услышал зов пасечника.

Среагировав, я вернулся к оставшимся на месте спутникам, и увидел следующую картину: Ермаков активно водил из стороны в сторону ружьём с прижатым к стволу фонариком, а Анастасия Волкова уговаривала его успокоиться и пыталась не дать ему прицелиться в источник света в моей руке.

Учуяв неладное, я вырубил фонарик, а когда приблизился, первым делом убрал сверкающую кроваво-красным ауру, появившуюся вокруг головы милиционера. Как только это получилось сделать, Ермаков опустил ружьё.

— Коля, я вижу тебя опять накрыло?

— Ага. Как только ты ушёл, в голову полезла какая-то херня. Мне кажется, я даже чей-то скрипучий голосок услышал, сообщающий, что ко мне крадутся. Если бы не Настя, точно бы начал во все стороны без разбора палить, — признался Ермаков.

— Ребята, а я больше не вижу луч фонаря нашего пасечника, — внезапно заметила Анастасия, и я начал прикидывать, в каком направлении последний раз видел свет.

Выбрал путь скорее по наитию, повёл группу к тому месту, где, как показалось, совсем недавно Давыдов размахивал своим ГДРовским фонариком. В длинную рукоять этого монстра вмещались целых шесть крупных батареек и светил он получше наших.

Конечно, нам пришлось поплутать, но последнее местоположение Давыдова мы через двадцать минут обнаружили. О чём свидетельствовал тот самый серебристый фонарик, спокойно лежащий на болотной кочке. При этом самого пасечник рядом не было. Зато буквально в метре от кочки стояло полное десятилитровое ведро клюквы и бидончик, так же наполненный ягодой до самых краёв.

Участок, на котором мы оказались, был с трёх сторон окружён открытой водой с кусками трясины, из которой с периодичностью в две-три секунды выходили крупные пузыри болотного газа.

— Ну и куда делся наш пасечник? — спросил Ермаков, водя лучом фонаря по пространству, заполненному рваными клочьями тумана.

— Как-то не нравится мне это место, — проговорила акула пера, при этом первый раз за время похода по собственной инициативе прижавшись к старшему лейтенанту.

Упредив инстинктивное движение Насти, я поднял фонарик и увидел фрагмент событий, произошедших здесь двадцать минут назад. В нём Давыдов сначала рассматривал наполненные клюквой ёмкости, потом луч фонаря попытался осветить нечто кроваво-красное, хлынувшее на огромной скорости прямо из тумана. После этого всё резко оборвалось.

Я поочерёдно дотронулся до ведра и трёхлитрового бидончика и увидел глазами родителей одну и ту же картину. Край трясины и всматривающихся в неё членов семьи Макаровых.

— Алёша, а если нечто заставило их всех зайти в трясину и там утонуть? — прошептала акула пера, словно прочитав мои невесёлые мысли.

Я бы и сам поверил в эту версию, если бы не знал, что с нами кто-то играет в очень опасную игру. И этот кто-то явно приспособился к жизни в гиблой топи и умеет пользоваться её аномальной составляющей, как мне кажется получающей энергию из-за пределов нашего мира.

Обругав себя за то, что послал сюда Давыдова одного, я напряг мозг и начал просчитывать варианты. Если сопоставить архивные записи с тем, что я узнал о местном тёмном, можно утверждать, что он не лишает свои жертвы жизни посредством утопления в трясине. За каждым умерщвлением стояли вполне естественные причины. Он заводил людей в ловушки, откуда невозможно было выбраться самостоятельно. Не думаю, что хозяин топей начнёт переписывать свои правила из-за нашего вторжения.

— Похоже, это тупик. И куда нам дальше? Возвращаемся или попробуем обойти? — спросил Ермаков.

— Кто-то очень хочет показать, что это тупик, — с этими словами я начал медленно продвигаться вдоль топкого берега, за которым пузырилась трясина.

— Давайте-ка за мной. Идите след в след, и больше чем на полтора метра друг от друга не отставайте.

Я только успел предположить, что здесь имеется проход, и в этот момент луч фонаря обнаружил в воде утопленное бревно. По нему можно было пройти вглубь окутанного туманом пространства. Ступив на почерневшую древесину, я проверил бревно на устойчивость и мелкими шагами побрёл дальше. И в тот момент, когда спутники последовали моему примеру, луч фонаря высветил ещё один остров, появившийся всего на пару секунд сквозь просвет в тумане.

Перейдя на него, я помог перебраться остальным, и при осмотре куска твёрдой земли внезапно осознал, что раньше уже видел его сверху во время ритуала погружения. Это был тот самый вытянутый болотный островок, по которому прошёл Федя-Бобыль. В доказательство этому на противоположном конце островка обнаружились две упавшие крест-накрест сосны, образующие мост через большой участок открытой воды.

— А вот он и тайный проход в сердце топи.

Я указал спутникам на переход, ведущий в стену тумана.

— И что нас там ожидает? — прошептала акула пера.

— Ничего хорошего, но я уверен наш пасечник ушёл туда, а значит нам придётся его отыскать — ответил я, наступая на ствол давно рухнувшего дерева.