Гитин В.Г. Энциклопедия шокирующих истин

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Какие фразы выписывают для себя из встреченных в собрании афоризмов?

Ну, во-первых, те, что подтверждают собственные воззрения: то, что сам воспринимаешь точно так же, о чем часто задумываешься, что противоречит распространенному взгляду и оправдывает тебя.

Затем идут два рода высказываний, не относящихся к тебе самому. Одни шутливы и вызывают улыбку, смеша неожиданным оборотом либо сокращением, они новы как фразы и обладают свежестью новых слов. Другие будят образ, давно уже готовым лежавший в глубине, наделяя его той ясностью, которая позволяет ему подняться на поверхность.

По своему действию наиболее удивительны, возможно, те фразы, от которых чувствуешь себя пристыженным. У каждого много разных слабостей, над которыми никогда не ломаешь себе головы. Они настолько часть тебя, что просто принимаешь их, как глаза или руки. Возможно даже, к ним испытывают тайную нежность: они могли заслужить обладателю чью-то симпатию или восхищение. И вот их держат вдруг перед тобой жестко и без прикрас, вырванными из всякого контекста собственной твоей жизни, так, будто их можно встретить повсюду. Распознаешь их не тотчас, однако настораживаешься. Перечитываешь снова и пугаешься. «Так ведь это же ты!» — говоришь себе вдруг резко и гонишь фразу, будто нож, глубже. И краснеешь, разглядев весь свой внутренний облик. Клянешься даже себе стать лучше, исправиться, и, хотя едва ли становишься лучше, фраз этих не забываешь уже никогда. Они способны лишить непосредственности, что, может, была привлекательна. Но под такими жестокими толчками совершается таинство посвящения человека в его собственную сущность. Без них ему никогда не увидеть всего себя.

Есть еще и неприкосновенные, или священные, фразы… Неприятно бывает встретить их среди других: пусть даже те и мудры — в свете неприкосновенных они фальшивы и серы. Рука не поднимается выписать неприкосновенную фразу. Она требует отдельного листа или тетради, где нет ничего другого и никогда ничего другого не будет.

Элиас Канетти

Хороший афорист должен уметь ненавидеть.

Отто Вейнингер

Великие авторы афоризмов читаются так, будто все они хорошо знали друг друга.

Элиас Канетти

Следует цитировать то, чего совсем не понимаешь, на языке, который понимаешь еще меньше.

Франсуа-Мари Аруэ Вольтер

Не деньги надо чеканить, надо чеканить афоризмы.

Венедикт Ерофеев

Опасные мысли — те, которые заставляют шевелить мозгами.

Акутагава Рюноске

До глубокой мысли надо подняться.

Станислав Ежи Лец

ШОКИРУЮЩАЯ НАГОТА

Те или иные свойства окружающего мира определяются исключительно нашим восприятием. Лишь оно способно давать право на существование таким понятиям, как «тепло», «холод», «жестокость», «справедливость», «красота» или «безобразие», понятиям, всецело зависящим от наших физических или моральных особенностей.

Тем не менее, человечество в процессе своего развития определило наиболее общие оценочные критерии внешних явлений и свойств, основанные на эмпирическом опыте, или на так называемом методе проб и ошибок, результаты которого позволяют новым поколениям избегать подводных рифов, когда-то протаранивших корабли их предков.

Но при всем этом, однако, большинство детей, например, не принимает во внимание предостережений родителей относительно обжигающих свойств горячего молока и убеждается в наличии этих свойств на собственном опыте.

Ребенка в этом случае можно назвать маленьким упрямцем, но как назвать взрослого, упрямо игнорирующего очевидные истины?

Как сказал когда-то Бенджамин Франклин, «опыт — это дорогая школа, но что делать, если у дураков нет иной школы». Самый беглый обзор человеческой истории с шокирующей наглядностью подтверждает справедливость этих слов.

Вольно или невольно, но люди всегда стремились обрядить истину в удобные (или приятные) для ее восприятия одежды, напоминая этим детей, которые, закрыв ладонями глаза, полагают при этом, что становятся невидимыми.

Истина только тогда может называться таковой, когда она обнажена.

Правда, и в этом случае восприятие ее не будет гарантированно стандартным.

Даже такое прекраснейшее творение Природы, как женское тело, едва ли вызовет однозначную реакцию у развратника и святоши, у художника и патологоанатома, не говоря уже о любой женщине, которая даже в самом совершенном теле своей сестры по полу обнаружит сотни дефектов, невидимых даже наиболее опытным и строгим ценителям данного предмета.

А между тем английский поэт и философ Уильям Блейк в свое время заметил по этому поводу: «Нагота женщины — дело рук Божьих»…

Кроме дерзости своего появления, нагота шокирует и разрушением иллюзий, золотых снов, привычных и удобных стереотипов восприятия, и сила этого шока безмерно увеличивается, когда речь заходит о вызывающей наготе истины.

Представим себе эпизод недалекого прошлого — первомайскую (или октябрьскую) «демонстрацию трудящихся»… В мощных динамиках вместо привычных в таких случаях слов: «Да здравствует советский человек — творец, созидатель…» и т. п. прозвучали бы слова Фридриха Ницше: «Земля имеет кожу. У этой кожи есть болезни. Одна из них называется — человек». Или — не слишком часто и охотно цитируемый афоризм древнегреческого философа Эпиктета: «Земной человек — это слабая душа, обремененная трупом», не говоря уже о такой фразе русского философа и историка Василия Ключевского: «Человек — это величайшая скотина в мире»…

Можно, разумеется, заявить в ответ, что подобные мысли — самая что ни на есть гнусная клевета на человечество отдельных злобствующих индивидуумов, но что поделать, если именно такие мысли проходят красной нитью в высказываниях мудрейших умов человечества в течение последних — по крайней мере — двадцати семи веков, а возражения их оппонентов лишь вспыхивают слабыми и почти незаметными искорками.

А то, что в конце второго тысячелетия нашей эры многомиллионный «творец, созидатель…» и т. п. не в состоянии элементарно прокормить себя, обладая фантастически огромными пространствами плодороднейших земель, — истина, от которой никуда не денешься, разве что наглухо закрыв глаза ладонями.

То же касается, например, и такого ключевого вопроса, как власть большинства или народовластие. Прежде всего против идеи власти большинства выступает формальная логика. Если, скажем, из тысячи слесарей только неполная сотня имеет основания называться «мастерами золотые руки», то на каком основании остальные 900 будут принимать решения относительно дальнейшего развития слесарного дела?

Как тут не вспомнить слова Блеза Паскаля: «Почему люди следуют за большинством? Потому что оно право? Нет, потому что сильно». Или афоризм, произнесенный в VI веке до нашей эры древнегреческим философом Биантом: «Худших везде большинство»…

Так где же истина? Почему худшие должны диктовать свою волю лучшим? А разве постперестроечные времена не подтвердили с жуткой наглядностью слова Байрона: «Демократия — это аристократия негодяев»?

А доперестроечные времена разве не подтвердили афоризм Освальда Шпенглера: «Партия — это когда безработные организуются бездельниками»?

Шокирует. Но можно ли авторитетно судить о достоинствах фигуры женщины, затянутой в корсет и одетой в пышное платье с кринолином?

«Когда мы прекрасны, — как-то заметил великий немецкий драматург Лессинг, — мы прекраснее всего без нарядов»…

А общепринятый ранее культ рабочих рук, вступающий в прямое противоречие с элементарной формулой развития цивилизации, — «мозги дороже рук»! Перетаскивать тяжести могут и слоны, но ни один слон (по крайней мере, до настоящего времени) не изобрел подъемного крана…