— И что же ты предлагаешь? — повернулся я к собеседнику.

— Уничтожьте их так же, как разбили алавийцев под стенами Арнфальда! — колыхнулась чёрная вуаль на лице моего помощника.

— Ты не понимаешь, о чём просишь, Гимран, — медленно покачал я головой. — Не имеешь понятия, о цене, которая будет уплачена. Так что забудь.

— Но… но как же? — в отчаянии сжал кулаки озарённый. — Мы не можем отпустить их вот так! Там, на севере, еще множество городов и деревень! Все они будут уничтожены этой чёрной саранчой!

— Мы постараемся этого не допустить.

— И как?

— Отправимся за ними. Не дадим им ни единого спокойного денька. Сядем на хвост, подобно волкам, идущим по следам раненного лося. Будем гнать, не позволяя останавливаться для грабежей и пополнения запасов. Мы нанесём сотню ударов им в спину. Тысячу, десять тысяч, если понадобится! Рано или поздно, но добыча обессилит.

— Выдержим ли мы сами такой темп? — хмуро подал голос из-за спины Тарин.

— А вот это, мои братья, зависит уже только от вас, — глухо отозвался я. — Собирайте всех, седлайте лошадей. Постарайтесь собрать столько провизии, чтоб хотя бы первые пять дней у нас не было нужды в поиске пропитания. Впереди нас ждёт суровое испытание воли и плоти.

Погоня за остатками алавийского войска слилась для меня в бесконечную череду короткого беспокойного сна и утомительно-однообразного бодрствования. Молдегаров было всё ещё слишком много. Тысяч, наверное, девять. То есть за время провальной кампании захватчики лишились только половины своих сил. Но в ту половину попала и троица кардиналов. Значит, шансы их всех перебить не такие уж и зыбкие. Нельзя опускать руки и поворачивать назад.

Мы гнали коней, настигая арьергард армии Капитулата по десятку раз на дню. Полсотни одинаковых схваток, идущих по сценарию, спаялись в одно воспалённое пульсирующее воспоминание. Мы сокращаем расстояние на дистанцию магической атаки. От походных порядков алавийских псов отделяется отряд. Они задерживают нас на какое-то время. Затем снова погоня. Настигаем молдегаров. Опять короткая схватка с кучкой солдат, прикрывающих спины товарищей. И вновь преследование.

Казалось бы, в чём сложность истреблять обычную пехоту, которую не защищают озарённые? С виду это очень даже просто. Однако наши силы тоже имеют предел. «Энергетик» уже не бодрит, а всё больше изматывает истерзанную нервную систему. Лошади с каждым рассветом изнемогают быстрее. Всё чаще мы вынуждены переходить с рыси на шаг. Всё дольше задерживаться у водоёмов. Поразительно, но кажется, что наши скакуны проигрывают пехоте альвэ в соревновании на выносливость. Выведенные в тренировочных лагерях солдаты, созданные из наилучшего генного материала, прошедшие отбраковку длиной в десятки поколений — они без устали покрывали версту за верстой, увеличивая отрыв. Казалось, многодневный форсированный марш нисколько не истощает их. Всё же темноликие за тысячелетия создали себе прекрасных рабов, готовых умирать по одному слову.

Пожалуй, в этом и крылась основная опасность народа альвэ. Благодаря долголетию, несравнимому с человеческим, они играли с разумами людей, будто с детскими. Таких опасных тварей нельзя подпускать к себе близко, как это делал Леоран гран Блейсин. Потому что яд алавийского коварства хуже чумы.

К концу четвёртого дня нам пришлось оставить троих братьев. Диссонатия и усталость свалила их с ног. К пятому утру — ещё двое не смогли подняться в погоню. А к шестому закату уже четверо не сумели заставить себя забраться в сёдла. И дальнейший путь мы продолжали отрядом всего лишь в двенадцать всадников. Исла озвучила идею забрать скакунов у выбывших товарищей, дабы у нас появилась возможность пересаживаться с утомившихся под весом ездока лошадей на чуть более свежих кобыл. Но я предложение отверг. Оставлять прибитых диссонатией магистров без средства передвижения было очень рискованно.

Так прошел ещё один день. Потом наступили сумерки. Нас ждал быстрый ужин, состоящий из пересушенного мяса, всякого подножного корма и крупяной смеси. Затем прерывистый сон. Рассвет. Скудный завтрак. И вновь изнурительная тряска в сёдлах.

Что примечательно, алавийцы даже не пытались развернуться и дать нам бой. Невзирая на всё своё численное преимущество, они боялись. Пределы наших возможностей оставались для них неизведанными. Но они знали наверняка — мы, люди, уничтожившие троих кардиналов Капитулата. Впрочем, увидь темноликие наше нынешнее состояние, то могли бы решиться схлестнуться с нами в прямом столкновении. Однако у страха глаза велики, и этого пока не случалось.

По крайней мере, так было до восьмого дня. Подойдя практически вплотную к стратегически важным сельскохозяйственным угодьям, молдегары вдруг остановились. А мы вышли на пригорок, с которого открывался отличный панорамный вид на их боевые порядки. Неужели, им надоело играть со смертью в догонялки?

— Что они делают? — озадачился Гимран, глядя на суету в далёком стане алавийцев.

— Готовятся к бою, разве неясно? — фыркнула Исла, ставшая в последние дни чрезмерно раздражительной.

— Скорее похоже на то, что они решили пожертвовать целым легионом, лишь бы задержать нас, — с сомнением буркнул магистр.

— Почему же остальные никуда не ушли, а стоят чуть поодаль?

— А я почём знаю? Пойди, да спроси у них сама…

Слушая вялую перепалку Безликих, я пытался заставить работать измождённый мозг и понять, что же мы упускаем. И тут мой взор обратился к горизонту. А это что ещё за странный частокол ресничек, едва различимых на фоне рассветного неба? Неужели…

— Это ли не цвета Равнинного Княжества? — тихо спросил я, рассмотрев вдали полотна бело-зелёных стягов.

— Разрази меня Анрис! Сыновья копья! Гран Ривнар пришёл на помощь, как и обещал! — воскликнула Исла, сияя радостной улыбкой.

— Ну всё, теперь-то капитолийским выкормышам точно конец! — решительно стукнул кулаком по ладони Тарин.

— Рано празднуете победу, — поспешил я охладить пыл своих людей. — Нас осталось всего дюжина. Вполне может статься так, что у алавийцев одних только озарённых больше.

— Рядом с вами, экселенс, никакая схватка не кажется безнадёжной, — хмыкнул Гимран. — Мы больше седмицы гоняли легионы темноликих, словно пастушьи собаки отару овец! Кто ещё в истории мог похвастаться таким? Уж поверьте, альвэ прекрасно поняли, что они вам не ровня.

— Меня пугает твой оптимизм, — не поддержал я помощника. — Обычно излишняя самоуверенность приводит к ненужным смертям.

— Гимран всего лишь озвучил факты, мой господин, — пришла вдруг на помощь соратнику Исла. — Ваше учение действительно пошатнуло привычную расстановку сил. Надо пользоваться этим, покуда алавийцы пребывают в растерянности.

— Воспользуемся-воспользуемся, как же без этого, — пробормотал я. — Все по коням! Сейчас я объясню нашу тактическую задачу!

— Мой княжич, вы уверены, что мы не идём прямиком в ловушку? Правитель этих земель говорил в своём послании о пятнадцати тысячах мечей, уцелевших после вторжения на его территории. А я здесь не вижу даже десяти. Возможно, следует провести более тщательную разведку? Вдруг, противник ударит нам во фланги в решающий момент сражения?

— Раскрой пошире глаза, Ордил, и погляди на этих жалких собак! — ответствовал молодой наследник престола. — Иноземцы бегут без обозов, будто от пожара! Их чёрные доспехи покрыты таким толстым слоем пыли, что теперь кажутся серыми. У них не осталось сил, чтобы хитрить. Полюби меня Кларисия, да гран Блейсин не соврал! Он действительно оказал проклятым алавийцам горячий приём! Ха-ха, вот уж чего я не ждал от этого мягкотелого тюфяка!

— И всё же, что-то я не наблюдаю поблизости войск Патриархии, — осторожно произнёс собеседник молодого княжича.

— Тем лучше! Значит, вся слава достанется нам! — осклабился тот.

Опытный воин осуждающе покачал головой. Наследник престола с детства рос отважным до безрассудства и прямолинейным. Сколько раз Ордил обсуждал это с князем, но тот не разделял беспокойства своего советника. Потому что был ровно таким же отчаянным храбрецом! Но теперь тщеславие этих двоих и тяга к подвигам привели к тому, что элитные солдаты княжества должны принять участие в чужой войне…