— Шарр’Ссхай, гелсе шес! — прошипел Шаграсс разбитыми губами и попытался с помощью уцелевшей руки подрезать сухожилия врагу.

Молниеносный замах… и невидимое заклинание перерубает абиссалийцу запястье раньше, чем он успевает достать противника. Короткий клинок выпадает, едва не угодив остриём в лицо самому патриарху улья.

— Ш-ш-шаахр-р-р! — гневно хрипит Верховный отец, ощущая себя абсолютно беспомощным.

А проклятые озарённые, коих Шаграсс успел насчитать всего-то с дюжину, продолжают перемалывать его могучую армию. Споро и методично, будто всю жизнь только этим и занимались. Они хладнокровно уничтожают несчастных детей Великой Тени, не демонстрируя никаких эмоций. Абиссалиец ждал, предвкушая тот момент, когда милитарии начнут выдыхаться и уставать. Тогда-то грозные асшатари доберутся до них и покрошат на мелкие кусочки!

Но этого почему-то всё никак не происходило…

Оставшись без руководства своего создателя, твари действовали бесхитростно. Они просто рвались вперёд, бесславно умирая. И, в конце концов, вертеп превратился в небольшое подземное озеро. Только вместо вод его наполняли кровь и едкая слизь. Нападающие уничтожили так много солдат улья, что огромная груда трупов начисто запечатала тоннель, ведущий к мастерской Шаграсса. Немыслимо… просто немыслимо…

Презренные милитарии, получив передышку, воспользовались ей с умом. Они перегруппировались, заняв более выгодные позиции. И замерли, ожидая, когда отрезанные от центрального зала создания прогрызут новый путь. Тут же и подлый полукровка напомнил о себе. Нисколько не смущаясь того, что приходится брести по колено в нечистотах и вывалившихся потрохах, он неспешно приблизился к Шаграссу.

— Когда-то я пришёл к тебе и пообещал сделать твой улей самым великим во всей Абиссалии, — молвил бывший слаф. — Как ни удивительно, но мои слова сбылись. Это было не совсем осмотрительно с моей стороны…

— Ты пришёл мстить? — сверкнули красные глаза кьерра.

Полукровка в маске медленно покачал головой:

— Нет, мне плевать на весь ваш народец, пока вы не мешаете. Но в последний год от вас стало слишком много хлопот. Если бы вы могли довольствовать малым, а не стараться отхватить кусок пожирнее, то мы вряд ли бы встретились ещё хоть когда-нибудь. Но, видимо, это против вашей природы. Кьерры не могут жить и не превращать в безжизненные пустоши всё вокруг себя.

— Таким, значит, ты видишь мой народ? — поджал бледные губы Шаграсс. — К твоему сведению, человек, мы…

— Замолчи, это уже абсолютно неважно, — грубо перебил его полукровка. — За последние две луны я уничтожил практически полсотни ульев твоих соплеменников. И останавливаться не собираюсь. Ты — причина, по которой Абиссалия рванулась на север. А я виновен в том, что в твоих руках оказалось сосредоточено так много сил. Пойми, я вынужден положить этому конец. Но не потому, что ненавижу тебя и других белокожих людоедов. Вернее, не только поэтому.

— Так это… это был ты⁈ — задохнулся Шаграсс. — Все те северные племена, что перестали присылать мне подношения…

— Нет больше никаких племён. На местах их ульев теперь зияют глубокие кратеры. И та же участь постигнет твой дом, — с убийственным равнодушием поведал полукровка.

Верховный отец прикрыл веки, пытаясь переварить услышанное. Он ещё в прошлую встречу понял, что этот человек грозный противник. Таких как он другие люди называют доминантами из-за необычайно развитых магических способностей. Однако абиссалиец и помыслить не мог, что они настолько опасны. И вот теперь желтоглазый полукровка пришёл, чтобы уничтожить всё, что Шаграссу дорого. Всё то, что он создавал три с половиной столетия…

— Ответь мне, кьерр, каково это умереть, не оставив после себя ничего? — негромко осведомился чужак в стальной маске.

— А твоё какое дело⁈ — огрызнулся альбинос. — Хочешь поиздеваться надо мной напоследок⁈

— Вообще-то наоборот, — невозмутимо пожал плечами полукровка. — Я хочу предложить тебе утешение. Сберечь хотя бы часть того, что ты достиг. Твои знания, твоё искусство. А быть может и кого-то из твоих детей.

— Я не верю! Зачем тебе делать подобное⁈

— Ради Насшафы, Шаграсс, — последовал ответ, который надолго выбил почву из-под Верховного отца.

— Она… она жива? — сипло спросил кьерр, облизав пересохшие губы.

— Да.

— Не верю! Я не вер-рю!!! — зарычал абиссалиец.

— Мне плевать, — хмыкнул чужак. — Ты уже практически мертвец, и твоё слово мало что значит. Единственная привилегия, доступная тебе — это решить, оставишь ли ты после себя хоть какое-нибудь наследие или бесславно сгинешь.

Шаграсс примолк и учащённо задышал. Он потерял слишком много крови. Дыхание Великой Тени Шарр’Ссхай уже касается его кожи. Верховный отец должен отринуть сомнения и озвучить свой вердикт. Это так унизительно, но проклятый полукровка загнал его в ловушку. Нет большего бесчестья и позора, нежели передать священные знания в руки кого-то постороннего. Но участь кануть в небытие, не оставив после себя ничего — пугала гораздо больше…

Наше возвращение в Арнфальд состоялось незаметно и буднично. Просто тринадцать исхудавших и покрытых пылью путников вошли в ворота в глубоких сумерках. Никаких тебе фанфар, торжественной встречи и дорожки из полевых цветов. Хоть нами и был свершён великий подвиг, но на то мы и Безликие, чтобы действовать из тени. Возможно, когда-нибудь о нашем легендарном деянии и узнают люди. Ведь рано или поздно вести из Скальвира доползут до южных земель Старого континента. А по прошествии года или двух, многие детали уже позабудутся. И тогда, надеюсь, никто не спросит, как мы успели всего за две луны посетить Ронхейм и вернуться обратно.

Распустив остальных членов отряда отдыхать, мы с Насшафой двинулись к дому. Прибыли далеко за полночь, когда уже спали все, включая челядь. Абиссалийка сразу же растворилась во тьме, отправившись куда-то по своим делам, будто своевольная кошка. А я решил сперва посетить купальни, прежде чем идти в спальню. Там-то я и наткнулся на припозднившихся служанок, устроивших масштабную стирку.

— Экселенс, вы вернулись! — счастливо заверещала одна из них.

— Да тихо ты, дурёха, весь дом разбудишь! — рассерженно шикнул я.

Но поздно. Этот крик положил начало цепной реакции, которая вдребезги разбила мирный сон поместья. Откуда ни возьмись, прибежали крепкие мужички, за один присест уволокшие бадьи с отмокающими простынями. Загремели тазы и купели. С кухни потянулись сводящие с ума ароматы сдобы и томлёных грибов. Тут уж и мой живот, уставший от опостылевшей вяленой конины, утробно заурчал, требуя компенсации за перенесённую вынужденную диету.

А вскоре на этот переполох вышли и мои миларии — Вайола и Илисия. Мачеха, слава богам, за прошедшее время, насколько я мог судить, если не смирилась со своей тяжёлой утратой, то научилась с ней жить. Сейчас она даже улыбалась, отчего я искренне за неё порадовался. Но ничто не могло сравниться с тем, как забилось сердце при виде моей супруги. Каждый удар прокатывался волнами по всему телу. Глаза Вайолы светились огнём, что сводил меня с ума. Мы бросились в объятья друг друга с таким пылом, будто провели в разлуке целую вечность.

Многие челядины, хлопочущие вокруг, невольно залюбовались моментом нашего воссоединения. Кто с умилением, а кто и с оттенком белой зависти. Особенно громко и томно вздыхали молодые девки, глядя на нас с Вайолой и кусая губы.

— Чего застыли, разини⁈ — прикрикнула Илисия, взбадривая всех прислужников. — Хотите, чтобы наш дорогой экселенс до самого утра ждал, пока вы копошитесь⁈

Простолюдины тут же спохватились и засуетились втрое активней, старательно избегая смотреть в мою сторону. А я, не выпуская из объятий Вайолу, благодарно кивнул мачехе.

— Риз, наконец-то ты дома, — ожёг моё ухо горячий шёпот возлюбленной, порождая цунами из мурашек. — Я так тебя ждала…

— Последние две луны я жил исключительно мечтами о том дне, когда смогу вновь тебя увидеть, — отозвался я, тихо млея от прикосновений супруги.