Пока мы блуждали по переплетению ходов, я отмечал, что кьерры активно взялись за обустройство нового дома. Причём, делали они это вовсе не бездумно. Мне на глаза регулярно попадалась свежая кладка, отличавшаяся цветом от почерневших от старости и сырости стен. Часто взгляд натыкался на странные символы, которые, судя по всему, помогали ориентироваться подземным жителям в переплетении древних алавийских коллекторов. Иногда мы сворачивали в отнорки, которые явно были вырыты созданиями абиссалийцев. А один раз меня и вовсе провели через полноценный грибной сад, где альбиносы выращивали пищу для себя и своих отродий.

Внезапно откуда-то из мрака послышался протяжный стон, перешедший в надсадный вопль. Я напрягся и подобрался, готовясь к любому наихудшему развитию событий. Но белокожие провожатые меня успокоили:

— Уж-же близ-зко, Покровитель, — сообщили они мне. — Верховная мать трудитс-ся на благо наш-шей с-семьи.

Хм… вот, значит, как? Интересно, над кем же там работает Насшафа?

Ответ я узнал практически сразу, как вошёл в жилище абиссалийки. Новоявленная хозяйка улья прогрызла для себя в почве целую залу, которая во многом напоминала центральный вертеп Шаграсса. Здесь, как и у покойного отца Насшафы, стояло несколько широких продолговатых каменных блоков с выточенными канавками для стока крови. Такие ложа кьерры использовали вместо хирургических столов. Они сшивали на них из кусков трупов будущих гомункулов, которые впоследствии отправлялись дозревать под опекой чаранов в инкубаторий.

В дальнем конце помещения виднелись заполненные полупрозрачной слизью хранилища, выдолбленные прямо в полу. В них под толстым слоем густого неопознанного вещества, останавливающего гниение, покоился законсервированный «биоматериал» для изготовления тварей. В них, словно в кошмарном холодце, лежали рассортированные конечности, головы, туловища, а то и вовсе какие-то не поддающиеся опознанию куски.

Зал Насшафы располагался значительно ниже уровня канализационных сооружений, а от него отходило ещё несколько тоннелей. Одной Великой Тени ведомо, какой глубины достигли кьерры за тот невеликий срок, что обитали под Элдримом.

Надеюсь, из-за их деятельности город не уйдёт под землю…

— А-а-а-а! Тьма здесь! Она пожирает меня! Хр-р-кха! Я не хочу… не хочу… не хочу… нет! Оно завладевает мной… не надо! Уходи из моих мыслей!

— Так вот кто здесь тишину нарушает, — хмыкнул я, не испытывая ни капли жалости, а скорее какое-то ледяное удовлетворение. — Отлично выглядишь, Аскар. Тебе нравится новое обиталище?

Северянин, заслышав мой голос, ненадолго подзавис. Сейчас убийца Велайда сидел, зашитым в кокон из толстой свиной шкуры. Наружу торчала только одна голова. Поэтому, что сотворила Насшафа с остальным телом, я даже не представлял. Но, судя по всему, процесс перерождения шёл полным ходом. Удивительно, что сам Аскар оставался при этом в сознании. Похоже, абиссалийка проявила поистине дьявольскую изобретательность, выбирая наказание для убийцы.

— Ты… я узнаю тебя… — забормотал узник, вперив в меня глаза, которые уже затягивались мутной грязно-зелёной плёнкой. — П-прошу, убей меня! Скорее убей! Спаси от этой Тьмы! Не дай ей захватить мой разум!

Пленник прикипел взглядом к слабому огоньку «Лучины», который я держал на кончике указательного пальца. К единственному проблеску света в той жестокой тьме, что окружала его долгие месяцы и пожирала изнутри. Неопрятный комок, в который был зашит Аскар, задёргался и с неприятным влажным шлепком завалился набок. Лицо, торчащее из мясного кокона, приложилось об пол. А сам ублюдок принялся извиваться, пытаясь ползти, будто уродливый бугристый слизняк.

— Умоляю… прерви мои мучения… даруй мне смерть… — причитал северянин, пуская слюну из раззявленного рта. — Я понял… понял, что натворил… я виноват… простите меня…

Вдруг из темноты вынырнула Насшафа, держа в ладонях непривычную для алавийских и человеческих магов реликвию. Крупный полудрагоценный минерал коротко мигнул, порождая последовательность истинных слогов, и пленник вновь закричал. В его животном вопле не было ничего человеческого. Да он и сам, скорее всего, уже не мог называть себя так. Превращение зашло слишком далеко.

— Как думаешь, Насшафа, сколько он ещё продержится? — спросил я, рассматривая пульсирующий кокон из толстой шкуры.

— Ес-сли всё пойдёт так, как я з-задумала, то оч-чень и оч-чень долго, — осклабилась абиссалийка. — Ежели милос-сть Великой Тени позволит этому ничтожес-ству пережить перерождение, поддерживать жизнь в получившемся куске мяс-са я смогу вечно.

— Невероятно. Ты просто превзошла себя, — сдержано похвалил я альбиноску. — Что он сейчас испытывает?

— Его сущес-ствование — это кошмар наяву, Риз-з. Его нервы сплетены в новую, живую сеть, — голос Насшафы неуловимо изменился, будто она делилась сокровенным секретом. — Кокон дышит, наполняясь холодом Великой Тени. Тварёныш-ш чувствует, как в его плоть прорастает нечто чужое. Каж-ждая мышца и жилка медленно, но неумолимо замещается чем-то иным. Более прочным. Более… пос-с-слушным.

Она сделала паузу, наблюдая, как кокон судорожно дёргается и стонет.

— Пос-следний островок в этом море перемен — его разум. Он в сознании. Он всё ощущает. Малейшее движ-жение новой плоти, каждое её сокращение. Это доставляет ему неопис-суемую муку. Ведь это не та боль, что несёт забытье. А та, которая обостряет восприятие. Аскар не может потерять соз-знание. Не может спать. Единственное, что ему доступно, это помнить и чувс-с-ствовать.

Пленник издал новый звук — не то крик, не то протяжный стон, наполненный первобытной тоской. А Насшафа поставила ногу на мясной кокон, отчего тот затрепыхался подобно гигантскому опарышу.

Я склонился к самому искажённому лицу подонка и заглянул в его затуманенные немыслимой мукой глаза.

— Терпи, Аскар, бог с тобой ещё не закончил… — прошептал я, после чего, сопровождаемый его протяжным, безысходным стоном развернулся к Насшафе: — Так что ты собиралась мне сообщить?

Абиссалийка будто бы не услышала меня. Она стояла, придавив Аскара высоким сапогом, и сверлила его немигающим взглядом. Я уж подумал, что белокожая сейчас сорвётся и жестоко изобьёт узника. Но нет. Альбиноска вздохнула, прикрыла веки и зашагала к одному из дальних проходов зала.

— Прош-шу за мной, Риз, — бросила Насшафа через плечо. — Ты обязан послуш-шать с-сам.

Мысленно цокая и ворча про себя, я отправился за нелюдью. Она долго вела меня по какому-то свежевырытому проходу, который то спускался вниз, то, наоборот, поднимался. По нему мы прошли мимо гнездилища — места в улье, где кьерры строят «колыбели» из трупного экстракта, в которых затем выводят потомство. Кажется, родичи Насшафы времени зря не теряют, и уже ждут пополнения…

— Это здесь, Риз-з, — замерла моя спутница у ничем не примечательной глухой стены.

— Что именно? — не понял я.

Вместо ответа абиссалийка коснулась камня, на котором не успели сточиться насечки, оставшиеся от костяных кос подземных тварей.

— Они полз-зут оттуда, — прошептала собеседница.

— Да о чём ты⁈ — едва не вышел я из себя.

— Алавийцы, Риз-з! Они вгрызаются в поч-чву подобно кротам! Ты не слышишь, как с-стучат их кирки? Мы сейчас практически воз-зле северо-восточной стены. Твои враги хотят зас-стать тебя врасплох-х.

Я затаил дыхание, пытаясь уловить хотя бы отзвук или малейшие вибрации. Но мне этого не удалось. Куда уж тут тягаться с прирождёнными обитателями подземелий?

— Нет, ничего, — бессильно развёл я руками. — Как далеко они, по-твоему, находятся?

— Близ-зко. Не больш-ше полусотни шагов.

Ха, полсотни шагов! Неудивительно, что я ничего не расслышал сквозь такую толщу. Она для моих органов восприятия совершенно непроницаема. Но зато абиссалийка, кажется, отлично понимает, где находится противник…

— Насшафа, а ты не могла бы мне предельно точно указать место, где металл стучит о камень?

Альбиноска отрывисто кивнула и принялась ощупывать стену. Её ладонь сначала прошлась по щербатой поверхности на уровне груди. Затем опустилась ниже. Левее. Ещё левее. Снова ниже. В конце концов, нелюдь присела на корточки и остановила руку почти на уровне колена.