Смиеракатта всхлипнул. Нойда молча слушал его.
– Пришли новые люди. Споткнулись о камень, отчистили от грязи и мха, начали носить дары. Лепешки, кринки с молоком, яркие ленточки… Не знают, что по нраву богам! Но я понял, что худо-бедно могу прожить… Исполнял мелкие желания, по чуть-чуть таскал жизненной силы…
– Так ты дух-воришка, – усмехнулся нойда. – И не можешь покинуть это место, верно? Ты привязан к камню?
– В том-то и дело! – взвыл Смиеракатта. – Недавно я ощутил зов, мучительный зов! Как будто из прошлого, из времен, когда у меня была сила… Я потерял покой! Меня тянет на север…
– Не синеглазая ли богиня зовет тебя? – спросил нойда, переменившись в лице.
– Нет, змей… Огромный змей! Он плывет сквозь толщи морских вод, и духи стремятся на его зов. Это сводит меня с ума!
«Змей… – мысленно повторил нойда. – Север… Не Змеево ли море?»
– Если раньше ты воровал понемногу, только чтобы выжить, – произнес он вслух, – то потом начал без стеснения жрать жизни… Теперь понимаю. Тебе надо оторваться от камня!
Смиеракатта покаянно кивнул.
– А тут и молодая ведьма подвернулась – вон та, – бывший бог указал на Дарьяну.
Та переминалась в сторонке, настороженно прислушиваясь к непонятному ей разговору.
– Старая-то была поумнее… Догадалась камень кровушкой кормить. Лишь под конец заподозрила, что тоже платит жизнью, да поздно…
– Сколько же ты у людей жизни отначивал за выполнение просьбы?
– Всего-то половину жизненного срока, – потупился Смиеракатта. – Зато я и взамен давал щедро! Больше жертва – больше корысть! Расположение бога, даже утратившего силу, многого стоит, шаман!
– Ну да, – мрачно заметил нойда. – Ты хотел накопить сил и покинуть эти края. Тебе нет дела до скорой смерти всех, кто приносил тебе свои горести. Так с верными не поступают, Смиеракатта… Ну и что же мне с тобой делать…
– Чего ты хочешь? – встрепенулся божок. – Серебра? Доброй славы? Красивую женщину? Вон ведьма стоит – хочешь ее? Или, может, помочь тебе вернуться домой?!
Нойда призадумался.
– А ведь есть у меня желание! Знаешь, чего я в самом деле хочу? Мне как раз нужен новый сайво-разведчик…
Смиеракатта соображал быстро. Он рванулся прочь, но шаман оказался быстрее. Железные пальцы схватили уродца за горло, и…
Дарьяна ахнула. Она увидела в руках лопаря розового, нежного младенца. Тот всхлипывал, хрипел, краснел личиком…
«Не убивай!» – чуть не вскрикнула она.
Но шаман широко ухмыльнулся и крепче сжал детскую шейку. Раздался треск. Младенец дернулся, обмяк…
И снова начал меняться.
– Ты в моей власти, крадущий жизни, – приговаривал нойда. – Принимай-ка свой истинный облик да полезай в колотушку…
Тело младенца быстро уменьшалось, съеживаясь, как береста в огне, пока не исчезло совсем. Тогда нойда разжал пальцы. На ладони у него чернел большой паук. Перебирая длинными мохнатыми лапами, он пробежал по рукаву кожаной рубахи нойды и прыгнул прямо в колотушку, торчащую за поясом.
«Это еще что за дерьма кусок? – раздался яростный вопль Вархо. – Сперва лось, теперь еще и паук?!»
– Радуйся своему новому товарищу, – процедил нойда.
Затем повернулся к Дарьяне. Она ничего не поняла из разговора шамана и бывшего бога. Она даже не сумела увидеть сайво-паука – лишь темную тень, скользнувшую по руке лопаря. Однако почувствовала, что Мизгирь опустел. Сделался обычным стоячим камнем в чужеродной резьбе.
– Не будет больше смертей, – сказал нойда. – И ты не бойся, Дарьяна. Хоть и настало твое время платить, теперь уже некому.
– Ты убил его? – почтительным шепотом спросила ведунья. – Изгнал?
– Забрал себе. А камень ваш теперь пуст, просить у него бесполезно. Закопайте его, что ли… – нойда окинул взглядом изображения зверей и многоглазые хари. – Чтобы какая-нибудь дрянь опять не вселилась.
Щеки Дарьяны пылали. Теперь, когда все было позади, ее жгло нестерпимым стыдом. Нойда на нее и не глядел. Погруженный в раздумья, он оставил ведунью возле пустого камня и направился обратно в деревню.
– Я все равно недоволен, – произнес нойда, вертя в руках колотушку.
Пора было уже пойти к Негораду и объявить волю чура-Пса.
«Три года детей не видать… И поди что-нибудь измени. Три года!»
– Выходит, я не справился? – подумал он вслух. – Любая деревенская ведьма дитя молодухе нашепчет! А я не смог. Три года…
«Ты спас целый род от гибели, – напомнил Вархо. – Снял проклятие, осилил древнего божка и сделал его своим сайво. Гордись!»
Равк подозрительно быстро перестал ворчать из-за Смиеракатты. Нойда предполагал, что два упыря столковались.
– Смеяну и Тихомире еще вон сколько ждать, – уныло сказал саами. – А до тех пор и не надейся.
«Может, я сумею помочь», – неожиданно заявил Вархо.
– Ты? – удивленно переспросил нойда.
«Помнишь, при жизни я мог обращаться волком? Не просто так меня в свое время варгом прозвали… Так вот, я и сейчас могу явиться в волчьем облике…»
– Откуда бы мне это помнить? Ты раньше не говорил!
«А ты не спрашивал… Так вот, если ты положишь колотушку в супружескую постель этих двоих, я могу ночью явиться им волком. Не буду говорить, кто я такой на самом деле. Благословлю, объясню…»
– Все тебе шуточки!
«Ну, что скажешь? Эх, повеселюсь! Уж я научу их…»
– Нет, – отрезал нойда. – Не дело это. Если заметят подлог, выйдет многократно хуже. Пес пуще прежнего разгневается! Я другое придумал.
«Что?» – А вот послушай. Завтра я соберу все семейство Негорада и скажу: «Тихомира должна умереть!»
«Что?! Да тебя Смеян топором зарубит, ахнуть не успеешь!»
Нойда ухмыльнулся:
– А когда успокоятся, то все объясню. Тихомиру надо будет одеть в погребальное, укрыть голову плотной фатой и уединить на три дня. Те три дня она не будет вкушать пищи, а «вдовец» и прочие родичи будут оплакивать ее безвременную кончину…
«А потом она снова родится?»
– Именно так. Но уже в другой семье и с другим именем. Смеян снова к ней посватается чин по чину, и на сей раз они справят брачную ночь со всем уважением к Псу-предку.
«Ишь ты, затейник! А все-таки со мной было бы куда веселее…»
Нойда улыбнулся:
– Кстати, Вархо. Забыл спросить. Та колыбельная, которую пела Тихомира кукле: «Винду-линду…» Это ведь на вашем, водском?
«Не совсем. Предания говорят, что в допотопные времена, когда тут правил бог-солнце, все лесные племена говорили на одном языке. Поэтому до сих пор водь, меря, вису, мещоры и прочие друг друга понимают… Славная песенка… «Спи-усни, птенчик! Слышишь перезвоны? Это сны к тебе летят, над золотыми тропами, над медными межами…»
– Эй, Вархо, ты там всхлипнул, что ли?
«Не обращай внимания… Мне эту колыбельную матушка в детстве пела…»
Следующий день выдался солнечный и теплый. Нойда шагал через облетающий лес. Повсюду колыхались паутинки – верная примета осени. Скоро закончится листопад, а там жди снега…
Нойда надеялся к тому времени вернуться на Коневицу. Он был доволен своими трудами в словенских землях, но радость меркла, едва вспыхнув. Впереди ждало самое горестное и сложное. Он должен был исповедать Кавраю, что вверенная ему огненная душа потеряна, теперь уже навсегда…
Когда Лихая гора осталась позади и впереди уже замаячила большая дорога, из-за дерева у тропы неожиданно вышла Дарьяна. Вид у нее был грустный, усталый. За плечами – большой кузовок.
«Слыхали? Ведьма пропала! – вспомнились нойде последние новости, которые он слышал, уходя из деревни. – И сразу щеглята помирать перестали! Вот же зараза! Жаль, успела сбежать, уж мы бы ее…»
– Поздорову тебе, лопарь, – поклонилась Дарьяна. И, не поднимая головы, смиренно попросила: – Возьми с собой…
– На что ты мне? – поджал губы нойда.
Дарьяна опустила голову еще ниже:
– Возьми в ученицы. Буду служить… Рыбы наловлю, воды принесу, огонь разведу… Все сделаю, что велишь.
