Тем вечером нойде что-то не давало покоя. Все его сайво тревожились, нагревалась железная сова… Да и сам он вместе со всем миром словно пытался к чему-то прислушаться, но не мог разобрать ни вздоха, ни шепота…
– Вархо, что случилось? – не выдержал нойда.
«Сам не пойму, – ворчливо отозвался равк. – Нас будто зовут, но не по-настоящему. Так, дразнят. Тень песни… Будто где-то поет могучее заклинание тот, кто и смысла-то его не разумеет…»
– Похоже на нашу юную гейду, – хмыкнул саами. – Ладно, подождем.
Мара между тем приближалась. Она летела низко над морем, тяжело работая крыльями. В когтях она несла берестяной короб. Когда тунья подлетела поближе, саами услышал детский плач.
– Ты утащила ребенка? Зачем?!
Безымянный оторопело глядел на колыбель, в которой заходился голодным криком Птенец.
– А что мне еще оставалось? – фыркнула Мара, распахивая и складывая крылья. – Кайя исчезла! Я ждала ее на берегу, а потом искала, пока у меня чуть крылья не отвалились от усталости… «Я ненадолго, – сказала она. – Посторожи Птенца, пока спит!» А сама села в лодку и уплыла к островам! Я ждала, пока малыш не начал требовать молока. Тогда я полетела искать ее, но Кайя просто растворилась! Я облетела несколько десятков островов – ни лодки, ни девчонки…
Нойда помрачнел:
– Не могла она бросить дитя. Случилось что-то плохое… Неспроста тревожатся сайво!
– Это понятно!
– Погоди, откуда у вас лодка? Ты говорила, Кайя шла берегом…
– Лодку принес ветер прямо к ее ногам. И он же унес ее к островам, Кайя даже не притронулась к веслу…
– Ясно, – сжал губы Безымянный. – Это Синеокая. Она ведь тоже чует, что я рядом, вот и решила поторопиться. Она, видно, подучила юную гейду провести какой-то обряд… Мара, мне нужно немедленно переплыть на Соляные острова! Или, по крайней мере, отправить душу в полет, на поиски…
– Погоди с полетами! Что нам делать с ним? – Мара указала на младенца. – Он орет уже давно, смотри, весь покраснел! Его надо кормить!
– Где же я, по-твоему, молока ему раздобуду?
– Будь он туном, я бы дала ему рыбы, – фыркнула Мара.
Безымянный склонился над колыбелью и осторожно достал Птенца. Плач сразу затих; малыш, ощутив, что его взяли на руки, заулыбался и начал причмокивать.
– Эх, дружок, были бы хоть олени поблизости… – вздохнул нойда.
Вгляделся в маленькое личико с огромными черными глазами… И ахнул:
– У него птичье веко! Вот почему он так редко моргает. Кое-что от отца ему все же досталось… А если у ребенка глаза туна, верно, и пища ваших птенцов ему подойдет! Лети, Мара, поймай ему скорее вкусной рыбки…
Тунья без лишних промедлений взвилась в воздух.
– А я пока его понянчу, – с глубоким вздохом проговорил нойда.
Птенец, не дождавшись кормления, набрал воздуха и принялся орать пуще прежнего…
По волнам Змеева моря тащилась одинокая ладья. Сильно потрепанная, пережившая нелегкие времена. Перегруженная ладья сидела в воде так глубоко, что, кажется, еще чуть – и потонет. Тем не менее оборванный, наскоро починенный парус был поднят и даже ловил попутный ветер…
Вот и все, что осталось от войска Нежаты, покинувшего на трех кораблях Новый город четыре месяца назад. Идти на север в предзимье было крайне глупой затеей, и старший Змеевич на собственной шкуре в том убедился. Как оказалось, до Чудского волока путешественникам неслыханно везло. Однако стоило перебраться в Винью, как удача оставила новогородцев. Боги отвернулись от них, зато сразу, как из засады, обрушилась зима. Повалил снег, ударили морозы… Верховья Виньи начали быстро покрываться льдом.
Тогда и случился первый мятеж. Часть ушкуйников во главе с Бзырей, смекнув, к чему идет дело, бросили лодьи и ушли берегом обратно на волок, надеясь успеть вернуться по Юке до сильных холодов. Даже возможная встреча с Морозным Старцем их пугала не так, как зима в пустынных северных лесах.
– Впереди верная смерть! А через волок, может, потихоньку и проскочим, – заявил Бзыря.
Через несколько дней Винья встала окончательно. Новогородцы подождали, пока лед окрепнет, поставили ладьи на полозья и повлекли по льду, вниз по реке. Труд был ежедневный, тяжкий, мучительный. Растягивали припасы как могли, потом жили охотой. Мерзли, слабели, теряли людей…
Под Корочун добрались до первых, самых удаленных от моря сурянских погостов. Суряне, богатевшие на торговле с Новым городом, встретили незваных гостей приветливо. Там случился еще один мятеж. Ушкуйники хотели остаться зимовать. В сущности, это было разумным решением. Даже единственно разумным. Только Нежата настаивал на том, что путь надо продолжать.
– Зачем ты туда рвешься? – спрашивал Тархо, склонный остаться у сурян, пока не сойдет лед. – Ну, дойдешь на лыжах… и конец тебе.
Нежата и сам не мог привести разумные доводы. Кроме того, что он крепко поверил в чародейскую силу Слепыша и его гуслей.
– Сами все видели, – уговаривал он товарищей. – Даже Морозный Старец сказал, что ему со Слепышом ничего не страшно! Такой певец один стоит целого войска!
Про себя Нежата нипочем не хотел признавать ошибку. Признавать, что уже проиграл, даже не вступив в битву… Бывали у него походы, отмеченные неудачей, но чтобы настолько!..
Кончилось тем, что новогородцы снова разделились. Часть осталась ждать, когда придет весна и Винья станет судоходной. Другие поставили ладью на полозья, взялись за веревки и потащили одинокий корабль по белой дороге реки…
С Нежатой ушли самые старые, проверенные соратники. Ушел Кофа, заявивший, что без его молитв Неименуемому удача совсем покинет тархана. И конечно, Слепыш… Нежату вдохновляло то, что ему сообщили суряне: Змеево море этой зимой не замерзло.
И вон оно наконец – море! Открытая вода, тихий, почти попутный ветер… Почему-то радости ни у кого не было – лишь огромная усталость. Нежата порой ловил недоуменные взгляды: зачем мы здесь? Нас мало, мы измучены… Что будем делать?
На ладье не осталось никого, кто прежде бывал бы в Змеевом море. Нежата приказал пока неспешно идти вдоль берега. Дескать, там будет видно…
На третий день пути в небе появилась черная точка. Скоро стало видно, что это огромная птица – и летит прямо к кораблю. Новогородцы всполошились, достали луки и копья. Птица описала в вышине круг над кораблем. Затем еще один, пониже, затем третий…
– Не стреляйте! – воскликнул вдруг Кофа. – Эта дивная птица нам не угрожает. Кажется, ей что-то от нас надо. Да это и не птица вообще…
– Крылатая мара, – опознал гостью Нежата. – Не стрелять! Пусть спускается. Если нападет, расправиться с ней мы успеем и на палубе.
Мара, заметив, что люди опустили оружие, слетела вниз и села на мачту, уцепившись могучими когтями за рею. Окинула быстрым взглядом настороженных новогородцев… И заговорила по-словенски.
– Я тебя знаю, воин, – заявила она, указывая длинным когтем на Нежату. – Ты поймал меня в землях лесных людей и держал в клетке, как сову. А теперь вы едва-едва ползете по краю Похъелы…
– А-а… – протянул Нежата, вспомнив пленницу из Великого леса. – Ну, здравствуй и ты. Хочешь расквитаться со мной?
– Поважней дела есть, – мотнула головой тунья. – Мне нужен ваш корабль.
По палубе пролетел возмущенный гомон.
Нежата изумился:
– Тебе?!
– Для друга, – пояснила Мара. – Он должен перебраться на Соляные острова, а лодки у него нет. И взять негде. Мой друг бескрылый, как вы. Духом он летает, куда пожелает, но его тело привязано к земле…
– Друг… Бескрылый… – хмыкнул боярин. – Уж не тот ли лопарь, который тогда открыл клетку и выпустил тебя?
– Он самый. Мы, туны, кого попало друзьями не зовем!
Ладья вновь наполнилась гулом. Многие из ушкуйников помнили, как Нежата поймал мару и чем все это закончилось. Они также отлично помнили, как их вождь относится к беспокойному нойде. Когда-то он открыто ненавидел его. Потом, годы спустя, то ли остыл, то ли затаил…
