«Дождись, Кайя! Я уже рядом…»

– Она лежит за скалами, где старая крада, – сказала Мара, еще при подходе к острову слетавшая на разведку. – Тело вроде бы дышит, но вот что там с душой… Я побоялась трогать ее, чтобы хуже не сделать.

Тунья и сама вернулась измотанная. Что-то творилось с воздухом – он не давал крыльям опоры…

– Тело Кайи служило вместилищем для богини, – мрачно ответил саами. – Такое не проходит бесследно. О Каврай, только бы успеть…

И вот он прыгал с камня на камень, а тунья носилась над головой туда и сюда, бешено хлопая крыльями, подсказывая дорогу. Вскоре среди унылых каменных пустошей, где никто не живет, кроме чаек и тюленей, где нет ничего, кроме лишайников и писаниц на скалах, нойда отыскал полумертвую сихиртя.

Кайя была не в себе. Ее душа, искалеченная, потерянная, блуждала в потемках. Маленький сайво-оляпка выбивался из сил, обнимая ее крыльями, чтобы удержать на краю.

Юная гейда не узнала ни свою крылатую подругу, ни шамана. Она слабо отбивалась, отталкивая их руки, и лишь бессвязно твердила, что не хочет жить. Ведь ее ребенок погиб. И муж погиб, и родители, и все, кого она любила и не смогла защитить…

– Ты никак хочешь лететь за ее душой? – спросила Мара, видя, что нойда достает бубен. – Погоди, не трать время и силы.

– Что ты задумала?

– Когда Чайка увидит живого Птенца, ее душа исцелится сама! Вот я не сообразила, дура бесперая! Давай я махом к новогородцам, принесу колыбельку…

– Давай. Помнишь укромную заветерь на полпути? Лети прямо туда, а я отнесу Кайю.

– Разумно, – согласилась Мара, расправляя натруженные крылья.

Нойда закинул котомку с бубном за спину и поднял Кайю на руки. Она слабо забилась, но после, утратив последние силы, а может, что-то поняв, сама обхватила его за шею, приникнув щекой к плечу.

У Безымянного сердце пропустило удар. Он и не думал, что колючая, воинственная маленькая гейда может быть такой доверчивой, такой беззащитной…

Внезапно он замер, держа ее в руках и впиваясь взглядом в лицо.

«Я уже видел ее!»

Угрюмый берег, тревожное Змеево море, тяжелое небо вдруг озарились светом. Тем самым, земляничным, что ликовал в облаках, когда нойда возвращался из полета к Соляным островам и встретил где-то в междумирьях дивную птицу…

Доверясь ветру, безмятежная, радостная и счастливая, она скользила в теплых потоках, наслаждаясь первым солнцем весны…

– Безымянный! Очнись! Что с тобой?

Голос туньи вернул нойду на безотрадный берег. Мара, никого не нашедшая в заветери, усаживалась на скалу, тяжело работая крыльями и бережно держа в когтях колыбельку.

Саами вскинул глаза, наполненные сиянием Ирия.

– Это она, – выговорил он вслух. – Это была она…

На следующий день после праздника Рождения Весны Безымянный нойда появился в усадьбе ярла. Там он спросил, можно ли видеть его супругу Славейн.

– Она бродит подле вон той горы, по краю тумана, – ответили нордлинги, с удивлением глядя на нойду. – Пытается взойти наверх вслед за ярлом, да все время возвращается на тропу. Зовет его, но он не откликается… Если ты, финн, в самом деле чародей – помоги ей!

Безымянному показали путь, ведущий к лабиринту, и он пустился бегом.

Славуша, измученная тщетной борьбой с туманом, восторженно встретила старого друга. Вот теперь все будет хорошо, ведь рядом снова был тот, кого она числила почти всемогущим.

– Хвала богам! – кинулась она навстречу саами. – Ты услышал меня, ты пришел! Спаси моего Арнгрима!

– Нет, – резко перебил нойда. – Если кто и может спасти его, так только ты. Твой муж сейчас в лабиринте. Он воззвал оттуда к луне, и она устремилась навстречу.

– Зачем он…

– Луна – истинная супруга Змея Бездны. Люди не помнят этого. Племена уходят с земли, и с ними умирают их сказания. Только сайво помнят все, ведь они живут дольше…

– И что же? Что я могу сделать?

Безымянный неожиданно улыбнулся:

– Ты – очень многое. Может, даже больше, чем боги. Все просто, Славуша. Поднимись на гору и забери его оттуда.

– Этот туман… я не… если я все-таки пройду… Он послушает? Он пойдет со мной?

– Надо, чтобы пошел. Ты когда-то отобрала его у Седды. Отберешь и у Змея.

Славуша всплеснула руками:

– Крум хотел взять мою жизнь ради мести за брата. Потом передумал. «Я, – сказал, – не стану тебя убивать. Арнгрим сам тебя убьет…»

Нойда склонил голову:

– И такое возможно. Но разве тебя это остановит?

– Конечно, нет! – воскликнула женщина. – Ты проведешь меня через туман?

– Ты пройдешь сама.

– Но как?!

– Проси помощи у хранителей лабиринта…

Нордлинги, вышедшие посмотреть, чем кончится дело, видели снизу, как жена ярла решительно вошла в туман, кутавший плечи горы, – и на этот раз не вернулась.

А Безымянный, расставшись со Славушей, отправился на постоялый двор, к новогородцам.

Те радостно приветствовали его.

– Мы послушали твоего совета, – сказал Нежата. – Все эти дни бегали от Арнгрима как могли. Я сказался больным, залег на лавку и даже на пир к нему не пошел, брюхо, мол, не приемлет, какое тут столы столовать… А теперь рассказывай, что здесь творится? Что с морем, что с луной?!

– Ничего хорошего, – сказал нойда. – А где Лишний? Мне бы с ним перемолвиться!

Слепец так и вскочил, услышав голос названого брата. Радость, смущение, неизбытая вина – поди знай, чего больше.

Взяв за руку, Безымянный увел его подальше на берег. Залив пугающе изменился. Море отступило очень далеко, обнажив дно чуть не до окоема. Нойда знал: такое бывает перед приходом страшной морской стены. Вот только отлив длился уже третий день, а море все не возвращалось.

– Козни Седды Синеокой вот-вот принесут отравленный плод, – заговорил саами. – Древний Змей пробудился и разворачивает свои кольца. Он хочет обнять луну, испепелить этот мир и сотворить новый – себе по мерке и по нраву. Там будет много огня, пылающего среди темных бездн… Там будут бурлить небывалые силы рождения и разрушения… Только вот людей там не будет…

– О боги, – выдохнул Лишний, стискивая руку нойды.

Родной лес, Новый город, добрая боярыня… И все это сгинет? Развеется без следа?.. Невозможно! Нельзя!

– Что же нам делать? Неужто погибнет память людская?

– И очень скоро, если будем сидеть и жалобно стенать! – строго сказал нойда. – Я научу тебя, как вернуть Змея в его древнее тело, на котором стоит земля.

– Меня?!

– Да, тебя. Надо сложить песню.

– О старший брат, я не успел даже толком выучиться играть…

– Поверь, братец, не в умениях дело. Ты силы своей не знаешь… Может, и хорошо, что не знаешь, иначе не дожил бы до этого дня. На сей раз тебя сберегли… Отплати же!

Лишний помолчал, словно прислушиваясь к чему-то в себе. Потом вздохнул и нахмурился:

– О чем должна быть песня?

– Этого я тебе сказать не могу. Просто помни, гусли обладают величайшей силой творения. Ибо, как гласят легенды словен, на заре времен боги сладили гусли – а гусли заиграли и создали все остальное…

– Когда же мне надо будет сложить эту песню?

Нойда посмотрел вдаль, на окутанную туманом гору. Потом повернулся к высохшему морю, над которым уже начинал подниматься край немыслимо огромной луны…

– Прямо сейчас, брат. Прямо сейчас…

Славуша поднималась на гору. Тропа вилась между деревьями, а туман вокруг все сгущался… Сперва он дымкой плыл между соснами, затем потек молоком, и деревья вовсе пропали из виду. Теперь вокруг была только плотная серая мгла.

«Я никогда не найду его здесь… Сейчас вконец заплутаю и опять выйду на прежнее место…»

Наверно, уже давно стемнело – в густой и как будто светящейся пелене поди разбери. Славуша не чуяла под собой ног. Она взывала к здешним духам, но вокруг был все тот же туман. Женщина брела наугад и даже не представляла, далеко ли до вершины и туда ли она идет…