Пару книжных лавок с незамысловатым «Librería» на вывеске я уже приметил. Первая — на главной улице, у неё даже витрина была: пособия для бухгалтеров, учебники, что-то про Карибское море. Я зашёл. На стеллажах — только испано-английские словари. Самые разные — большие талмуды, карманные издания. Разумеется, английский мне не помощник. Я листал, разочарованно ставил на место, как будто надеялся, что на следующей полке вдруг окажется нужное. Чудо не случилось.
Зато я узнал, что сейчас пятьдесят восьмой год. Сентябрь. Помогла свежая газета. А я думал, что июль — жара-то летняя. Еще понял, что нахожусь в Гаване — пахло морем, летали чайки. На набережную не пошел. Хотя очень хотелось. У меня было главное дело — разобраться, что происходит и почему я оказался в будущем. Точнее, второй вопрос был из разряда философских и даже эзотерических. Сомневаюсь, что мне кто-то с ним поможет.
Естественно, я попытался заглянуть в учебники по истории. Полистал парочку «Historia mundial» — и чуть не заплакал. Ничего не понятно, кроме картинок. Рузвельт, Черчилль, Сталин, немцы — маленькие и неразборчивые фотографии. Только и дошло, что война кончилась «8 de mayo de 1945». Получается, что всего несколько месяцев… Меньше года мне удачи не хватило.
На углу я заметил старика, сидевшего возле небольшого книжного развала, устроенного на пустых ящиках. Перед ним лежали книги, все как одна старые, большей частью в потрепанных обложках. Вот это да! В крайней стопке на коленкоровом переплете я увидел знакомые буквы! «Самый полный испанскій разговорникъ для путешественниковъ». Надпись повторялась и на испанском, что-то там про комплито пара виахерос.
Стоило мне подойти и попытаться вытащить книгу, старик, пребывавший в полудреме, встрепенулся, и буркнул:
— ¿Qué querías?***
Но я уже достал ее, и молча начал листать. На форзаце стоял старый выгоревший библиотечный штамп «Библіотека при Рижскомъ отдѣленіи Общества путешественниковъ». Да уж, как раз для меня. Обращения к официантам, продавцам украшений, гостиничным служащим. Всё очень вежливо и обходительно.
— Tráeme otro vino, por favor.
— Принесите мнѣ другое вино, пожалуйста.
Я не удержался, хмыкнул. Полистал дальше. Глава 6: «Оффиціальный пріемъ». Глава 9: «Въ ювелирномъ магазинѣ». Но внизу страницы я увидел то, что мне было нужно:
No tengo dinero conmigo, pero pagaré más tarde.
У меня съ собой нѣтъ денегъ, но я заплачу позже.
Я закрыл книгу, повернулся к букинисту и, как мог, с ударениями как попало, произнёс эту фразу.
Он поднял голову. Долго смотрел. Потом сказал что-то, Я понял только «вэтэ», которое я сегодня слышал уже десятки раз. Я повторил:
— Но тенго динеро… пэро пагарэ…
Старик вскочил. Я отступил, немного, всего полшага. Он шагнул вперёд, схватил трость. А потом я развернулся и побежал.
За спиной сыпал проклятиями старик, потом раздался еще чей-то окрик, но я уже забежал за следующий поворот, повернул в переулок, добежал до запущенного палисадника, присел на корточки за кустом. Сердце колотилось в груди, будто я не три сотни метров пробежал, а пару километров. Лицо сразу вспотело. Зато книга была со мной. Честное слово, старик, дай мне время, я верну тебе деньги. Сторицей.
Открыл первую страницу.
¿Desea pagar con cheque o en efectivo?
Вы хотите заплатить чекомъ или наличными?
Мой взгляд упал на потрёпанные сандалии, облезлую рубаху, пыль под ногтями. Я закрыл книгу, не зная, смеяться мне или плакать.
Добравшись до полуразвалившегося крыльца дома, я влетел внутрь, запер ветхую дверь на покосившийся крючок и привалился к ней спиной, тяжело дыша. В руках я сжимал потрепанный разговорник — моя добыча, моя маленькая надежда в этом кошмарном новом мире.
Внутри было по-прежнему душно и пахло затхлостью. Серое пятно света падало из единственного окна на земляной пол. Я опустился на корточки, пытаясь отдышаться. Сердце, это чужое, молодое, но такое слабое сердце, все еще колотилось где-то в горле.
Книга лежала рядом. Я осторожно взял ее, провел пальцами по шершавому коленкоровому переплету. «Самый полный испанскій разговорникъ для путешественниковъ». Путешественникъ… Какое издевательство. Я не путешественник, скорее пассажир корабля, который пошел ко дну. Робинзон, выброшенный на незнакомый берег в чужом теле и чужом времени.
Но сейчас не время для рефлексии. Мне нужны деньги. Я не мог жить подаянием или милостыней, даже если бы на это хватало гордости. Мне нужно было есть, мне нужно было как-то существовать, пока я не пойму, что, черт возьми, здесь происходит. И уж точно я не мог вернуться в аптеку и продолжать быть «аюданте», который не понимает ни слова. Луиса вышвырнут, а вместе с ним и меня.
Я поднялся. Тело еще дрожало, но головокружение прошло. Я огляделся в этом жалком жилище. Одна комната. Стены из неструганых досок и чего-то вроде картона. Крыша из ржавых жестяных листов. Из мебели — та самая тумбочка, колченогий стул, железная кровать с провалившейся сеткой и тряпичный чемодан. С момента моей прогулки богаче я очевидно не стал.
Где бы молодой парень, живущий в такой нищете, мог спрятать деньги? Не в банке же. Не в чемодане — его могли украсть. Значит, где-то здесь, в самой комнате. В единственном месте, которое он мог считать хоть сколько-то своим.
Я начал с тумбочки. Выдвинул ящик — пусто. Перевернул ее, осмотрел днище, ножки. Ничего. Проверил чемодан еще раз. Рукой прощупал подкладку. Тоже пусто. Ощупал матрас — тонкий, продавленный, пахнущий плесенью. Под ним тоже ничего.
Оставался только пол. Земляной пол, кое-где покрытый ветхими досками. Я вспомнил, как Луис сел на него, когда мы только попали сюда. Была ли там какая-то особенность? Я подошел к тому месту. Пол казался обычным — утоптанная земля, деревянные доски тут и там. Я опустился на колени, прощупал доски. Некоторые были прибиты намертво, другие казались чуть более свободными.
Я взял лежащую неподалеку корягу и начал аккуратно простукивать доски. Тук-тук, глухой звук. Тук-тук… а вот здесь звук чуть другой, более звонкий, пустой. Одна из досок, ближе к стене. Я пошатал ее — она подалась!
Сердце снова заколотилось, теперь уже от предвкушения. Я подсунул пальцы под край доски, стараясь не загнать занозы, и потянул вверх. Доска скрипнула, но поддалась. Гвоздь в ней оказался только для блезира, свободно ходил Под ней оказалась неглубокая ямка в земле, выстланная куском старой клеенки. В ямке лежали деньги.
Это были не монеты, а сложенные вдвое купюры. Тоненькая стопочка. Аккуратно, почти трепетно, я поднял сверток. Местные песо — купюры с портретами каких-то незнакомых людей. Я развязал бечевку и принялся считать. Пять, десять, пятнадцать… купюры по пять песо. Здесь на портрете какой-то Максимо Гомес — сурово глядящий из-под пенсне седобородый профессор. Руки дрожали, но на этот раз не от слабости или страха. Денег я в руках не держал с… с тех пор, как меня вытащили из квартиры в Аккермане. Потом пошли купюры по песо, с подозрительно взирающим усачом, которого зовут Хосе Марти. Усачей было ровно дюжина… Кажется, Луис был экономнее, чем казалось. Двадцать семь песо.
Судя по ценам, которые я видел, не бог весть что, но этого хватит на еду. Надолго ли? Хлеб стоит двадцать сентаво за здоровенный каравай, которого мне одному хватит на неделю. Молоко тридцать сентаво за литр. Яйца по полтиннику за дюжину. Картошка — два песо за сетку килограмм восемь. Рис по песо за кило. Мясо… Какое еще мясо? Тут бы ноги не протянуть! Если рядом море, то должен быть рыбный рынок, где после обеда по дешевке распродают остатки. Надо узнать. Деньги давали передышку. Время. А время сейчас было самым ценным ресурсом.
Я аккуратно сложил деньги обратно, перевязал той же бечевкой, положил сверток в ямку и вернул доску на место. Теперь я знал, где лежит мой… или его… короче, наш фонд выживания.
Солнце уже клонилось к горизонту, но жара еще не спала. Я решил не медлить. Голод был самым настойчивым чувством, перекрывающим даже страх и растерянность. Деньги есть. Надо купить еды.
