С обслугой тоже не возникло проблем. Правда, пришлось немного позаниматься организационными вопросами. Не было в моем особняке управляющего, который бы мог контролировать и управлять всеми людьми и решать текущие задачи. Когда я задал кухарке вопрос об управляющем, то с удивлением узнал, что ныне покойный Роман Григорьевич выгнал взашей управляющего Виктора Аристарховича, прослужившего семье почти сорок лет. По мнению кухарки, претензии к управляющему со стороны хозяина были несправедливыми. Попросил найти Виктора Аристарховича и пригласить ко мне для беседы - я был намерен возобновить его на прежней должности. Ну, не самому же вникать во все особенности управления особняком, свободного времени у меня будет, по всей вероятности, не очень много.
Немолодой, лет под шестьдесят, мужчина сидел передо мной в кресле, держа идеально ровно спину, нервно теребя в руках головной убор. Его серые глаза внимательно смотрели на меня. Казалось, взглядом Виктор Аристархович пытается выяснить, с кем ему предстоит беседовать. Не стал его долго держать в неизвестности, просто предложил ему прежнее место на тех же условиях. Отметил, что дома буду бывать в основном по вечерам, то есть своим присутствием никого сильно обременять не намерен. Мое предложение вышибло слезу у пожилого человека, разволновался управляющий.
В положенный срок я сдал свои документы в строевую часть Академии. Принимавший их полковник Сташевский очень внимательно просмотрел бумаги, выданные мне во Владивостоке, он их чуть на зуб не пробовал. Особенно полковника заинтересовала персона председателя комиссии, которой я сдавал экзамены, и отсутствие моих письменных ответов. Но потом, махнув рукой, полковник не стал дальше меня расспрашивать, выдал мне кусок картона, на котором указан был порядковый номер и дата сдачи экзамена. Таким образом, руководство Академии организовало очередность, чтобы избежать лишней толчеи в коридорах и аудиториях. С удивлением узнал от полковника, что предстоит набрать три группы слушателей по пятнадцать человек в каждой, а соискателей будет более двух сотен. От полученных сведений о приличной конкуренции немного разволновался. Отберут для учебы самых достойных и грамотных, хотя я читал, что в Академию не допускаются офицеры косноязычные, заикающиеся, страдающие глухотой, с серьезными физическими недостатками и не умеющие ездить верхом. Ничем из перечисленного я не страдал, а ездил верхом вообще преотлично, и, естественно, качественно готовился к поступлению. У меня из головы еще не выветрились знания, полученные в училище, да и опыт войны кое-чему научил.
Стою я в огромной аудитории перед авторитетной комиссией из двадцати пяти генералов и полковников по стойке смирно. Нашел знакомое лицо генерал-лейтенанта Изварина, он мне даже слегка улыбнулся. Мне предстоит устно отвечать по многим предметам, например, основными являются: строевые уставы, артиллерия, фортификация, алгебра, геометрия. А вот предметы: военная администрация, политическая история, топографическое черчение, русский и иностранный язык, тоже обязательны к сдаче, и на них обращают не меньшее внимание. В принципе, багаж знаний у меня достаточен. Надеюсь, не ударю лицом в грязь, а вернее физиономией в пол. Даже если я не попаду в число слушателей, то могу вернуться в свою артиллерийскую бригаду.
Полковник Сташевский зачитал выдержки из протокола экзаменационной комиссии Амурского округа, рекомендовавшей меня к поступлению. Среди генералитета прокатился одобрительный гул, я заметил несколько благожелательных взглядов и кивков. Затем мне некогда было заниматься созерцанием, начались испытания. Я не оговорился, испытания в прямом смысле этого слова. Уже после первого десятка вопросов, я понял, что экзамены во Владивостоке больше походили на дружескую беседу за чашкой чая. Здесь же преподаватели Академии кандидата и его мозги выворачивали наизнанку, требуя правильного, полного и быстрого ответа на поставленные вопросы. Генерал-лейтенант Изварин меня просто засыпал вопросами по фортификации. В помощь ему подключился генерал-майор Мешков с вопросами по военной администрации и, естественно, поинтересовался любимыми «единорогами». Я подробно рассказал о конструкции этого орудия, о способах его выделки, типах боеприпасов к нему, и о тактических приемах применения данного вида артиллерийского вооружения. Мои ответы, похоже, понравились Мешкову - заметил на его лице довольную улыбку.
- Откуда у вас, поручик, такие познания о «единорогах»? – осведомился генерал-майор, - в Михайловском училище, которое вы изволили окончить, сей вид артиллерии не преподают.
- Я, ваше высокопревосходительство, из семьи потомственных артиллеристов, поэтому изучал развитие артиллерии нашего Отечества с помощью отца и самостоятельно.
- Похвально. У меня к вам больше вопросов нет.
- Ну, поскольку у генерал-майора Мешкова к кандидату вопросы иссякли, - сказал поднявшийся с места генерал-лейтенант, как я позже узнал, это был начальник Академии Михневич, - хочу высказать общее мнение комиссии. - Поручик Головко показал отличную подготовку и продемонстрировал отменные знания. Таким образом, поручик Головко успешно прошел испытания и подлежит зачислению в Николаевскую Академию генерального штаба в качестве слушателя. Приказ о вашем зачислении, поручик, будет зачитан после прохождения испытаний всеми кандидатами. Оставьте в строевой части адрес своего проживания в столице, вас известят о дне прибытия в Академию. Можете быть свободны.
- Так точно, - выдавил из себя эти два слова, так как меня откровенно переполняла радость.
Повернувшись через левое плечо, строевым шагом покинул аудиторию.
В коридоре достал свои карманные часы, подаренные мне отцом еще в первый год обучения в училище, и не поверил своим глазам. Меня пытали без малого два часа. Вот это да! Если всех так будут допрашивать, то продляться вступительные экзамены не меньше двух месяцев точно. Оставив в строевой части адрес особняка, я намеревался отправиться гулять по городу, надо было немного развеяться и успокоиться. Эмоции меня переполняли.
- Вас, поручик, можно поздравить? – услышал знакомый голос полковника Терехова, идущего ко мне на встречу в фойе первого этажа Академии. – Вижу ваше довольное лицо и делаю вывод: вы поступили.
- Здравия желаю, ваше высокоблагородие, рад вас видеть и сообщить, что комиссия представила меня к зачислению в Академию слушателем.
- Примите мои искренние поздравления, Станислав Владимирович. Так может, найдем уютное местечко и отметим это событие.
- Возражения по этому поводу нет, но есть предложение место не искать, а поехать в мое жилище, предварительно закупив напитки. Моя кухарка, знаете ли, очень недурственно готовит, да и в кладовых продукты найдутся.
- Вы обзавелись своим жильем в столице?
- Не я, а мой отец.
Откладывать не стали, взяли извозчика. Заехали в бакалейную лавку, прикупили коньяка, круг голландского сыра, несколько свиных балыков и десяток лимонов.
Прибыв домой, приказал подать нам обед в столовую. Прислуга быстро начала сервировать стол на две персоны.
- И откуда у вас такой роскошный особняк? – улыбаясь, поинтересовался Александр Петрович.
- Он принадлежал самому первому графу Головко, это подарок ему от императора Александра I. Вот можете посмотреть на семейный портрет того времени, - сказал я, подведя Терехова к картине, на которой был изображен Степан Иванович и София Яковлевна.
Терехов некоторое время смотрел на портрет, потом на меня, потом снова на портрет.
- Я не большой знаток живописи, но могу сказать, что это полотно писано давно, - задумчиво произнес полковник. – Ваше поразительное сходство со своим предком просто изумительное. Да, кстати, а как поживает ваша супруга, вас можно поздравить с пополнением в семействе?
- С ноября прошлого года я, Александр Петрович, вдовец. Моя Любочка умерла родами, подарив мне очаровательных детей, сына и дочку.
- Простите меня великодушно, я не знал и не хотел причинить вам боль. От всей души соболезную.
