Мудрый учитель словно услышал эти неуважительные мысли, что даже слегка испугало молодого ученика, когда до него достиг смысл его следующих слов:
- Да, Гертруда, дорогая, совсем забыл из-за этой простуды,- зашмыгав носом, добавил хозяин дома. - Генриху нельзя, ему сейчас предстоит отвечать на мои каверзные вопросы. Для этого ему нужна трезвая голова, пусть он уж нас простит за сей мой негостеприимный жест. А мне, будь, пожалуйста, так добра, вместо целебной микстуры, раз уж ты меня не уберегла в Бадене от болячек, накапай щедро коньяку, мою меру ты знаешь.
- Что-то ты совсем расшалился, дорогой, что Генрих о нас подумает? -притворно строго нахмурив бровки, заметила жена моего расхворавшегося наставника
- Не переживай понапрасну, дорогая. Ты же знаешь: я в болезни ворчливый, но добрый, строгий, но справедливый. Поэтому Генриху угрожают исключительно полезные наставления и добрые советы, но понервничать ему все равно придется, не обессудьте. Все мы в молодости были в его положении. Но такой недостаток, как молодость, к сожалению, проходит быстро. Правда, одновременно с этим у людей умных и порядочных, а Генрих, несомненно, относится именно к этой категории, сей негативный процесс компенсируется приобретением хорошего опыта. Без шуток нам нельзя, они помогают сохранить нам нервную систему. Нужно только знать им время и место. В этом кабинете можно, но иногда и в меру. Надеюсь, я не вышел за пределы лимита шуток, и были они совсем не злые, как для своих, да, Генрих? Вот на этой положительной ноте мы и закончим шутить, выпьем по глоточку: кто кофе, а кто и с кофе, но исключительно для изгнания Баденской хвори, без ущерба для дела. Итак, приступайте к докладу, молодой человек, болезнь-болезнью, но служба превыше всего. Я весь во внимании, - закашлявшись подозрительно сухим кашлем, произнес мой наставник.
Учитывая состояние здоровья старшего товарища, и не желая допустить какую-либо неточность при изложении своего плана, я был очень краток, перечислив все свои соображения в виде тезисов.
- Ну-с, милостивый государь, если я вас правильно понял, - поменял позу в кресле Леманн, - то к вербовке все готово, дело за малым - осуществить это самое щекотливое мероприятие. - В принципе намерения ваши, Генрих, мне нравятся, но исключительно в части искреннего желания приобрести ценного источника, - устало откинувшись на спинку кресла, продолжил Герт. – Но нельзя брать за образец эту основу вербовки на будущее – я имею в виду вербовку с использованием компрометирующих материалов. На шантаже хорошую линию получения информации не построите. Это самая нежелательная основа вербовки. Такой агент никогда не станет вам надежной опорой, его нельзя будет считать своим негласным помощником – я акцентирую ваше, Генрих, внимание на слове «помощник». Работая, образно выражаясь, из-под палки, он всегда будет ненавидеть вас, неужели не понятно? Да, нам пренепременнейше надо приобретать источники информации из числа германских офицеров. Но мне кажется, вы слишком торопитесь. Вы, случайно, не из кавалерийских офицеров будете? Из этаких лихих гусаров, шашку наголо и вперед на врага? Это, как вы понимаете, риторический вопрос, не принято у нас задавать не по делу вопросы, так, для образности изложения своей мысли.
Гер Леманн, поерзав в кресле, принял наиболее удобную позу, свидетельствующую о намерениях в этот раз вести более длительную беседу, и продолжил:
- Мой опыт, молодой человек, позволяет мне еще до начала подробного обсуждения нашей злободневной проблемы подвести ее предварительные печальные итоги, к счастию пока не имеющие негативных последствий для нашей группы и не только для нее. Да-с .На мои вопросы, которые я даже не буду сейчас задавать по причине временного нездоровья, - громко просморкавшись вымолвил покрасневший от натуги гер Леманн, - вы, уверен в этом на сто процентов, не сможете дать четкие ответы, без которых разговор о вербовке опять перейдет в почти теоретическую плоскость. Хотя, нет, я неправ – польза будет несомненная и конкретная.
- Итак, запоминайте мои замечания и считайте приказом найти на них ответ, а на некоторые из них и в нескольких вариантах, для последующего обсуждения и окончательного выбора наиболее оптимального.
- Во-первых, вы не знаете даже фамилии кандидата, одно лишь имя и то, скорее всего, вымышленное. Я бы в его ситуации настоящее имя ни за что бы не использовал. Я никогда не считаю глупцом любого человека, даже наоборот, помните наш разговор об опасности недооценки противника? Другими словами: вы собрались вербовать того, не знамо кого! Я вообще не гарантирую, например, что он является немцем.
Во-вторых, вы не знаете, состоит ли он вообще на военной службе. Может быть он или мошенник, или комиссованный из армии по болезни офицер, просто носящий воинский мундир по привычке.
В-третьих, вы не знаете, если он все же военнослужащий, его должность. Может быть он – медик? Что он нам может предоставить? Конечно, иногда и медики могут понадобиться, но овчинка выделки не стоит. Если уж рисковать с такой основой вербовки – на компрометирующих материалах, то по очень серьезному кандидату. Об основе – чуть позже свои соображения скажу, хотя Талейрана я упомянул не для красного словца.
В-четвертых, и так далее, сами уже нумеруйте, вы, и все мы, ваши коллеги, не знаем ни оперативных возможностей, ни оперативных способностей этого человека. Да, может быть он и просто зубы удаляет в немецком военном госпитале, но такой артист, с такими связями, что пусть он даже будет простым санитаром – лишь бы добывал интересные для нас сведения. Это понятно же, надеюсь? Мы также не знаем, может быть его уже приметил кто-то из коллег и разрабатывает, или вообще давно завербовал раньше вас, а тут, вы, Генрих, с шашкой наголо, пардон, с фотоаппаратом и прочими делами! Вот он я, иди сюда, Фриц или Ганс!!! Я сейчас тебя вербовать буду!!! К чему-то хорошему это приведет? Однозначно: нет! А, может быть, он имеет слабую психику, не имеет силы воли или наоборот – имеет несгибаемый характер. Вы его вербовать, а он вам в зубы, невзирая на последствия. Или он согласится для вида, а затем сдаст вас с потрохами, извините, а сам – в петлю, или просто сообщит в контрразведку. Потом будет под контролем контрразведки поставлять нам ложную информацию и зарабатывать на этом ордена, ведь вы же собрались ему объяснить, на кого он будет работать. Правильно?
У меня был случай, когда я не смог своевременно выяснить, что человек имеет повышенную чувствительность и мнительность. Согласие–то он дал работать на основе материальной зависимости, в процессе планомерной с ним работы по постепенному вовлечению его в наши сети, но после этого просто спился – ему кругом чудились филеры да шпионы. Пришлось так же потихоньку сворачивать работу с ним, а сколько времени впустую потрачено, а материальных средств. Не так все просто. Отказ от вербовки в своей стране разведчик или контрразведчик переживет легко. Легким испугом или сломанной карьерой может отделаться разведчик, имеющий дипломатическую неприкосновенность. А вот в нашем случае – это очень и очень серьезные последствия. В лучшем случае тюрьма и длительный срок заключения. Вот так, дорогой Генрих. И это не является для вас откровением. Я вообще-то первым делом должен был задать вам, мой друг, вопрос: а не является ли ваш германец «подставой» каких-либо секретных служб. Что об этом вы думаете, как проверить этот немаловажный, да, что там немаловажный – важнейший момент. Момент истины, я бы сказал. Давайте все же поговорим, хочу разобраться в ходе ваших мыслей. Вот как вы будете беседовать с этим офицером, если он действительно окажется офицером и будет соответствовать нашим требованиям, предъявляемым к источникам информации?
- Вы, гер Леманн, обрушили на меня такую лавину совершенно справедливых и обоснованных вопросов, что сразу мне трудно будет отвечать, надо крепко подумать обо всем и разобраться. Идя к вам на встречу, я планировал после того, как проведу фотографирование его содомских отношений с мальчиком, вколоть ему препарат, нейтрализующий действие снотворного. А когда офицер придет в себя, провести с ним вербовочную беседу. Ему не отвертеться.
