- А что вы знаете об этом офицере, помимо его пристрастия к мальчикам, может быть, вы не успели мне доложить, а я вот так вот сразу на вас напал? В принципе содомиты нашу разведку не интересуют, наши цели вообще сравнивать нельзя. Можно бы было использовать такого источника в разработке этой категории людей, но, учитывая то, что он скрывает свое позорное пристрастие, впрочем, как и все ему подобные, и, скорее всего, так сказать одиночка, то есть не является членом какой-то организации, секты, проповедующей этот противоестественный способ удовлетворения своей страсти – это направление малоперспективно. Разве что в конкретном случае воспользоваться ситуацией, как в предлагаемом вами, Генрих, варианте, от которого мы, конечно не откажемся, будучи не в восторге по вышеприведенным мною причинам. Если только не будут получены какие-то препятствующие вербовке материалы. Ведь ваша уверенность основывается только на информации, полученной от молоденькой проститутки и фрау Марыси. Они в связи с родом своей деятельности, конечно, научились неплохо разбираться в человеческих натурах. Но, на мой взгляд, этого очень и очень мало, чтобы прижать офицера, так сказать «загнать в угол», из которого выход один – сотрудничество с вами. Хотя, выходы бывают разные и порой самые неожиданные, и не всегда в нашу пользу. Да-с. И не желание кого-то «загнать в угол» является нашей целью, а исключительно приобрести надежного помощника в наших нелегких тайных делах по добыванию чужих государственных секретов на благо Отечества нашего. Это охотники в угол загоняют дичь, да, сказывают знакомые любители пострелять по зверю всякому, и заяц, загнанный в тупик, порой кидается на охотника и задними лапами от отчаяния смертельного ударяя, распарывает живот до выпадения кишок. Да-с, бывает и такое.
Но мы не будем брать с таких охотников пример. Лучше уподобимся терпеливому и умелому рыбаку. Он прикармливает неспеша в нужной заводи нужной приманкой хорошего жирного карпа, чтоб он сам к нам пришел, да на надежный крючок его цепляет и неспеша, но решительно вываживает прямо в сачок. Наша группа своеобразный сачок
Вы, дорогой мой Генрих, кофе-то пейте, а то он же остынет, и станет неупотребимым, а хозяйка-то наша так старалась побаловать нас чем-то вкусненьким. Фрау Гертруда всегда не менее моего рада вашему обществу. Сегодняшний разговор, правда, очень уж специфичен и не для ее прекрасных ушек, но она простит нас, понимая, что виною всему конспирация. Да, она самая, эта строгая дама, непрощающая наплевательского к ней отношения.
Все это мой руководитель произносил плавно, с небольшой амплитудой, размахивая по одному ему известному замыслу бронзовым ножом для разрезания бумаги. Он держал его большим и указательным пальцами правой руки за рукоять вычурной формы, украшенной перламутровыми пластинками редкой красоты, как дирижерскую палочку, и при очередном словесном утверждении делал им колющее в мою сторону движение, которое, казалось, имело целью донести важность сказанного до моего сознания. Я как завороженный, глядя на блестящий клинок, поглощал каждое слово учителя, которое благодатным семенем прорастало во мне новыми идеями, для полного осознания которых требовалось время.
- Герт, - я послушно прихлебывал прекрасный напиток, - прекрасно понимаю, что нужно провести глубокое предварительное изучение. Выяснить, по возможности, о нем все. И только тогда принимать решение о проведении вербовки или отказаться от нее. Я благодарен вам за науку, за то, что щедро делитесь с мной опытом. Но я тороплюсь, чтобы не упустить момент. Очень переживаю по этому поводу - вдруг офицер найдет себе нового партнера, и я не успею задокументировать их греховные любовные игры.
- Все может быть, - спокойно сказал Герт. - Но свет не сошелся клином на этом далеко не идеальном кандидате. Хотя, все в наших руках, совместными усилиями мы сможем сгладить все шероховатости и превратить недостатки немца в наше преимущество. Главное: не торопиться, по крайней мере, в этом случае. Сейчас нужно все делать быстро, но без суеты. К тому же, если верить вашим словам, а я вам, доверяю, офицер испытывает к мальчику определенную привязанность, поэтому предполагаю, что он обязательно продолжит с ним отношения. Допустим, отметьте, допустим, вы ввели препарат офицеру, и начали его склонять к сотрудничеству. Что вы сможете ему продемонстрировать? Голое тело молодого человека?
- Так я же проведу фотографирование.
- А фотокарточки ему какие покажите? Темные фотопластины? Это не аргумент в беседе. Думаю, вам после фотографирования любовников, нужно тихо и незаметно покинуть место их встречи. Обработать снимки, изготовить фотокарточки. Естественно, накопить всю информацию и только потом работать с объектом. У вас в руках будут все козыри, офицеру будет тяжело их побить. Пусть вы сейчас потратите еще пару месяцев на сбор сведений, но вы успеете качественно подготовиться к беседе, и вам будет его легче склонить к сотрудничеству. Я научу вас, Генрих, как постараться перевести вербовку, осуществленную с использованием компрометирующих материалов, на длительную плодотворную работу на основе финансовой зависимости и минимизировать негативное к вам отношение вновь завербованного. Я расскажу вам сейчас кратко, естественно, не раскрывая личных данных человека и без географической привязки о двух случаях из своей практики, которые продемонстрируют сложнейшую палитру наших взаимоотношений с источниками информации. Теоретические выкладки не позволят вам, Генрих, приобрести необходимый опыт. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать – гласит старая мудрость всех народов. Вот я вам и помогу увидеть изнанку мероприятий, которые вы сейчас сами начали планировать. Итак, слушайте и вникайте.
Однажды нам предстояло завербовать одного человека, назовем его Вилли, для предоставления нам секретной документации из военного министерства некоей страны. На все мероприятия по его изучению и вербовке руководство выделило нашей группе один год (были ситуации, когда предоставлялись и более длительные сроки). Находясь у меня на личном оперативном контакте, он, однако пытался ввести меня в заблуждение относительно своих установочных данных. И не только. Предоставляя информацию, Вилли заявлял, что сам непосредственно доступа к ней не имеет, в отличие от своего друга-шифровальщика. Естественно, оценивал информацию гораздо выше ее истинной стоимости – надо же и другу платить, и о нем не забывать. Для установления его истинной личности мы и негласный обыск его вещей в гостинице проводили, и наружное наблюдение задействовали. Действовать грубо мы не рискнули, боялись расшифровать свой интерес и повредить делу. Но и держать нас за дураков мы тоже не могли ему позволить. Предпринятые мероприятия по наружному наблюдению провалились, он постоянно отрывался от наших людей, зная, как свои пять пальцев проходные дворы нескольких европейских столиц, в которых его пришлось негласно сопровождать. От ответов на прямые вопросы уклонялся, свое поведение объяснял заботой о безопасности друга, сообщал ложные адреса. Мы начали подозревать «подставу». В итоге мы, конечно, узнали о нем многое. Вилли оказался маленьким домашним тираном, брюзгой, капризным человеком. Однако все эти качества происходили из его тяжелой болезни, доставшейся ему на военной службе, от которой он упорно не желал лечиться. Ему, видите ли, огромное удовольствие доставляла жалость близких людей. Он своими стонами изводил свою несчастную семью.
Нам с Гертрудой удалось познакомиться с его семьей и так расположить к себе, что они просили воздействовать на мужа и отца, чтобы он наконец-то начал лечение. Впоследствии Гертруда так построила отношения со своей новой подругой – женой Вилли, что та сама просила мужа во всем нам помогать и быть, как она говорила, «душкой». Она, конечно, не представляла, о чем мы будем просить его. Ей это даже в кошмарном сне бы не приснилось.
Вилли, при всем своем противном характере жену очень любил и боялся потерять ее расположение и многочисленные проявления жалости. Вы, Генрих, не представляете, сколько нервов, времени и денег нам стоило уговорить нового друга лечиться. Причем основным условием лечения Вилли было наше рядом с ним нахождение. Мы с Гертрудой месяцами находились рядом с ним на курортах, водах, а также рядом с дорогими клиниками, в которых он соизволял лечиться (за наши, извольте заметить, деньги), делая нам такое одолжение. Он просто-таки купался в нашем внимании, показной жалости и всех развлечениях, которые мы ему организовывали. Конечно, мы не только лесть и жалость демонстрировали, но применяли к нему и требовательность, жесткость и решительность. То есть приходилось без устали лавировать, наступать на горло своей гордости. Иногда так хотелось подержать его за горло. Не буду подробно все пересказывать, чего нам стоило поддерживать при всем этом на должном уровне свои торговые дела. Приходилось поочередно выезжать по делам и молить Бога поскорее в очередной раз привести организм Вилли в состояние способности посещать службу как можно более длительное время для выполнения нашей основной миссии. А для нас с Гертрудой это время превращалось в подобие отдыха. Но Вилли же не один, и не только этими делами мы занимались. Но такого капризного агента у нас никогда больше не было. После его смерти от очередного затяжного обострения болезни мы оплатили его достойные похороны, на которых Гертруда артистично пролила немало слез о бедном-бедном Вилли, а я произнес проникновенные слова о покойном друге, чем вызвал неподдельные слезы на глазах не только женщин, но и коллег усопшего. Мы и сейчас продолжаем поддерживать отношения с его семьей, которая считает, что нашими усилиями была продлена жизнь дорогого Вилли – кто знает, какая ситуация может случиться в жизни? Они всегда готовы нам помочь, только еще не знают чем. Ну ничего, если таковая надобность постучится в наши двери – мы им о себе вежливо напомним. Все эти хлопоты с лихвой окупались документацией из шифровального подразделения. Что оставалось делать после похорон? Надо же искать замену, правильно? И вот под прикрытием своих торговых дел, я опять выезжал в бесконечные командировки, зачастую с женой, которая активно помогала в работе по новому кандидату, которого подобрали на основании характеризующих данных в свое время предоставленных Вилли на своих сослуживцев. Выбор был небольшой. Вилли нарисовал психологический портрет Жана, назовем новичка так, и описал его как хорошего специалиста, часто командируемого за границу. Это было важно – лучше встречаться на нейтральной территории, чем в стране его пребывания, где контрразведка за людьми его специальности приглядывала весьма серьезно. Жан тратил деньги на пустяки, выдавал чеки на несуществующие счета, запутался в долгах, попал в сети к профессиональным ростовщикам (не без нашей помощи). В результате дополнительного изучения мы узнали, что Жан – старательный чиновник, находится на хорошем счету у начальства. Сослуживцы считали его ограниченным, но честным человеком. Доминирующими чертами характера были глуповатость, сентиментальность, искреннее и устойчивое желание иметь образ жизни богатого аристократа. Он был наивным молодым человеком, любителем выпить, с женщинами из-за недостатка средств встречался редко. Его главной мечтой была женитьба на дочери начальника, семья, дети. Жан любил в загранкомандировках пускать пыль в глаза – разыгрывать из себя перед иностранцами значительного со связями человека. Он всегда сторонился людей небогатых, но искал общества людей из высшего общества.
