По воскресеньям в школе обычно организовывали банный день. Естественно никакой бани в нашем русском понимании не было. Курсанта отводили в подвальное помещение, где находилась душевая с горячей водой. Разрешалось принимать душ не более получаса, конвоир за этим следил строго. После омовения, курсанты одевались в чистое нательное белье и новую арестантскую робу. Куда девали старую - меня не волновало. После душа я обычно чувствовал себя зановородившимся, чистым и благоухающим мылом. Еще бы прогуляться на свежем воздухе, но это мечты. Почти за четыре месяца, кроме четырех кирпичных стен своей камеры, коридоров, душевой и деревянного пенала с решеткой - ну, чисто кони в стойлах конюшенных, ничего видеть не доводилось. Преподаватели за это время примелькались и воспринимались как неотъемлемая деталь этого узилища. От такого однообразия и непонятной перспективы можно потерять рассудок. Но я крепился: знал, меня ждет моя семья, и Отечество ожидает от меня результативной работы в новом качестве.
Иногда в своей одиночной келье, когда не приходил сон, я проводил анализ прожитым годам, задумывался о цели своей жизни.
А, действительно, какова цель моей жизни сейчас?
Ну, во-первых выжить в этих непростых условиях, не провалиться и не сойти с ума. Я уже довольно длительное время нахожусь, так сказать во вражеском окружении. Расслабляться по-настоящему у меня не получается, да, отпускают немного проблемы, но только в кругу семьи.
Во-вторых, подготовить для своих родных и близких обеспеченное будущее, чтобы и внукам хватило. Не очень, конечно привлекательная цель, но все же. Поскольку я граф, то обязан выжить и сделать так, чтобы мои потомки жили долго и счастливо, ни в чем не нуждаясь.
В-третьих, это служение Отечеству. Почему в такой очередности поставил вопросы? Ответ простой, жизнь научила, решил немного сместить приоритеты, поставить на первое место семью. Отечество мою самоотверженную работу не забудет, ну, а если я где-то завалюсь, то может и не вспомнить обо мне. Кто я для государственной машины? Один из многих офицеров, преданно несущих службу. Однозначно, Терехов в беде не бросит, будет стараться помочь, однако и у него есть предел возможностей. Вот я и решил, что семья мне дороже всего на свете, а служение Отечеству почетная обязанность. Служить надо верно и самоотверженно.
После пяти месяцев заточения в школе, хотя планировался курс на четыре месяца, сдавали выпускные экзамены авторитетной комиссии, в которую входили все сотрудники школы. Нас разогнали по стойлам. Каждому выдали по двенадцать вопросов, что соответствовало количеству изученных дисциплин. Времени выделили четыре часа.
Благодаря хорошей памяти, я написал очень подробные ответы, опасался, что мне может не хватить времени. Успел.
Всего через день была сдача устных экзаменов. Потешно выглядело. Экзаменаторы сидят за решеткой, подобно зверям в зоопарке. Это так выглядит с моей стороны, а с их стороны все наоборот. Экзаменовали каждого курсанта в отдельности. С моей стороны прозвучали уверенные ответы на двенадцать вопросов. Похоже, моими ответами экзаменаторы были удовлетворены, поэтому меня отвели в камеру. Завалился на кровать в одежде и обуви, хотя это было грубейшим нарушением распорядка дня, и стал дожидаться, когда мне доставят обед.
Наступило время сдавать зачет инструктору по гимнастике. Пока переодевался, заметил на полу плохо затертые следы крови. Кого-то инструктор уже проверил, и, похоже, его оппонент получил хорошую взбучку.
После команды инструктора к началу боя, я быстро атаковал его, проведя пару резких ударов по корпусу, вынудив соперника чуть опустить руки. Этого я ждал все долгие пять месяцев! Как только инструктор чуть опустил руки, прикрывая туловище, я влепил ему правый боковой точно в голову. Естественно приложился не со всей силы, мне хладный труп оставлять в школе не следует. Но инструктору и этого хватило с лихвой, он улегся на пол гимнастического зала с приличным грохотом.
Вместе с конвоиром, доставившим меня на зачет, усадили инструктора на лавку. Гимнаст в себя пока не пришел. Конвоир отвел меня в камеру.
Откровенно говоря, радовался, что мне посчастливилось подловить инструктора на его же приеме. Ничего полежит немного, придет в себя, и уверен меня запомнит. А не надо было делать из меня боксерский мешок для отработки ударов. Я не очень люблю копить долги, вот и воспользовался случаем.
Ужин и оберст-лейтенант Шульц появились в моей камере одновременно. Офицер пожурил меня за неоправданную жестокость по отношению к Хайнцу. Оказывается, этого гимнаста-боксера зовут Хайнц!? Оберст-лейтенант Шульц отметил, что Хайнца отвезли в больницу, так как у него открылась сильная рвота. По моей вине выпуск курсантов несколько задержится, до тех пор, пока не пришлют из Берлина другого инструктора. Задерживаться в тюремных стенах мне не хотелось, но ничего не поделаешь, сам же хотел поставить Хайнца на место, вот теперь приходится терпеть.
Спустя неделю выпуск состоялся. Естественно никакого всеобщего построения выпускников школы, и никаких напутственных слов сказано не было. А зря. Я бы хотел, чтобы важный начальник разведшколы построил всех курсантов в одну шеренгу. Затем, мысленно рисовал я желаемую картинку события, наклонив голову вбок, проходя мимо нас, пристально вглядывался бы в глаза, зорко высматривая вражеского лазутчика. А я тем временем отложил бы в памяти образы коллег. Несбыточная, конечно, мечта. Она так остались мечтой. Но каковы немцы конспираторы, молодцы! Надо бы Терехову перенять полезный опыт, обязательно в итоговом отчете я для пользы дела зашифрую и это предложение. Как и прежде, обыденно проследовал в отдельную комнату, где переоделся в свою одежду. Мне вернули все мои вещи и деньги, сверив с описью. Вручили опечатанный пакет, и вновь, в тщательно закрытой карете, громыхавшей по брусчатке, отвезли на железнодорожный вокзал, пропахший сгоревшим в паровозных топках углем и всеми традиционными для всех железных дорог запахами. Размеренный скрип кареты, покачивающейся на рессорах, дробный стук колес почти убаюкал меня. Мне стало как-то безмятежно спокойно. Тревоги отошли на задний план. Душа отдыхала. В кои-то веки!
Моя Вена становилась все ближе и ближе. Поймал себя на этой мысли. Интересно! Похоже, постепенное вживание в образ завершилось! Но расслабляться все равно нельзя, категорически. Двое суток путешествия - и я сдавал предписание коменданту замка Блэд в Словении. Майор Ференц Кадор, внимательно изучив мои бумаги, сказал, что из меня получится неплохой лейтенант - артиллерист. С моим ростом и фигурой пушки таскать будет очень кстати. Спорить со старшим офицером не стал, решили меня сделать артиллеристом, пусть так и будет. Тем более, это настоящая моя воинская профессия. Правда, доведется немного маскироваться, как и в разведшколе германской, не демонстрировать знания и умения обращения с орудиями.
А мечту и мысли о приближении Вены я сглазил. Вот, накаркал себе еще одну отсрочку от побывки в Тараспе. Очень меня это опечалило, но делать нечего: назвался груздем – полезай в кузовок! Что за жизнь – сплошной театр! В Вене я, будучи русским, играю роль гражданина Аргентины, немца по национальности. В разведшколе у немцев, будучи профессиональным разведчиком, играю роль полного профана в разведческих делах и новичка в рукопашных схватках. Теперь вот, будучи кадровым офицером-артиллеристом по первому образованию и серьезному боевому опыту буду, очевидно, проходя курс молодого бойца, играть роль солдата-первогодка, который не владеет основами артиллерийского искусства. И, заметьте, играть исключительно правдоподобно, не допуская вольностей, подобной недавнему случаю с гимнастом-боксером. Ибо чревато это….
Сам замок довольно древний, поговаривали, что его построили в начале
ХІ - го века. Какой-то умный человек сделал его неприступным, расположив на стотридцатиметровом утесе на берегу Блейского озера. Надо сказать, замок размещался в очень живописном месте. Вокруг утеса растет смешанный густой лес. Сейчас он играл всеми цветами радуги, осень на дворе. Попасть в замок можно только с одной стороны, и то, только по подъемному мосту, который в темное время суток находится в поднятом состоянии. Воды Блейского озера чисты и прозрачны на большую глубину, в этом я убедился на второй день пребывания в замке. Там приходилось принимать водные процедуры.
