Одели нас в зимнюю форму нового образца иссиня-серого цвета. Куртка мундира застегивалась на потайные пуговицы. Стоячий воротник был очень неудобен, натирал шею. Для предотвращения этого предназначался шейный платок. Также полагались широкие шаровары. Ноги обували в ботинки, изготовленные из хорошей коричневой кожи. От верхнего края ботинок и до колен, наматывались обмотки. Не совсем удобная процедура, да и практичность нулевая, преодолевая неглубокие лужи, обязательно замочишь ноги. Голову покрывали кепи с кожаным козырьком, пошитым из толстой шерстяной ткани. В холодное время, боковые крылья кепи отстегивались и опускались вниз, что позволяло защищать шею, уши и щеки от ветра и мороза. Выдали шинель серого цвета, из довольно плотной и толстой ткани с хорошей подкладкой. Получил винтовку «Манлихер» с сорока патронами к ней, лопатку для окапывания. Все свое имущество можно было хранить в тяжелом жестком ранце из конской кожи. Я в него уложил одеяло, палатку, сухарную сумку и котелок. Знаки различия нам не полагались.
Размещались в комнатах замка по десять человек в каждой. Естественно, перезнакомились. Нас, артиллеристов, насчитывалось тридцать человек. Столько же было пехотинцев и кавалеристов. Другие рода войск в замке представлены не были.
Общее построение в центре замка на плацу состоялось через неделю, как раз к этому времени все уже съехались. Майор Ференц Кадор сказал, что поскольку мы все являемся кандидатами на представление к офицерскому чину «лейтенант», то за три месяца, вместе с другими офицерами, постарается сделать из нас настоящих лейтенантов. Подчеркнул, что учеба будет сложной и напряженной. Если вдруг обнаружатся лодыри, то они будут немедленно отчислены, и отправлены в пехотные части, расквартированные в самых суровых местах. Затем майор представил нам преподавателей. Мне показалось это лишним, уж очень долго он перечислял чины и должности.
Учеба началась с изучения материальной части артиллерии Австро-Венгерской империи. Она пестрила разнообразием назначения, калибров и моделей.
Полевую артиллерию представляли полевые пушки от 80 миллиметров до 150 миллиметровых тяжелых гаубиц. Моделей минометов тоже было немало, калибром от 80 миллиметров до 260 миллиметров.
Крепостная артиллерия предназначалась для ведения оборонительных боев или для взятия особо укрепленных позиций противника. В этом виде артиллерии господствовали осадные орудия и мортиры. Например, пушки от 120 миллиметров до 350 миллиметровых гаубиц и мортиры от 150 миллиметров до 420 миллиметров.
Поскольку в Австро-Венгерскую империю входило много стран, расположенных в горной местности, то, естественно, имелась горная артиллерия. Она была представлена достаточно разнотипными орудиями. Значительная часть пушек устаревшая, отдельные не имели противооткатных устройств и компенсаторов отдачи. Калибры от 65 мм до 100 миллиметров. Даже такие, казалось бы, малокалиберные орудия, перемещать по горным тропам и перевалам непросто.
Для отработки практических навыков нам были предоставлены три полевых 80 миллиметровых орудия М.99. На иные типы орудий у нас недостаточно кандидатов, сформировать полноценные расчеты невозможно.
Орудие М.99 в некоторой степени схоже с российской трехдюймовкой образца 1902 года, только у австрийского орудия шире колеса, небольшой щит защиты расчета и отличный немецкий прицел. По скорострельности австрийское орудие уступает трехдюймовке на три снаряда в минуту.
Да, давненько я так не уставал, копая огневые позиции, перекатывая вручную орудия с места на место.
Приобретенные в Михайловском артиллерийском училище и отточенные на войне с японцами навыки не позабыты, и здорово помогали сейчас. Нет, я не старался выделяться среди общей массы кандидатов в лейтенанты, но и не хотелось выглядеть полным болваном. Как бы я не крепился, но к концу полевых занятий в окрестностях замка Блэд, выматывался основательно. Погода тоже вносила коррективы, обильно поливая нас осенними холодными дождями. Обмундирование за день промокало до нитки. Одним словом, «весело» было учиться. Правда, я не роптал. Будущего противника надо хорошо знать. Мне представилась возможность познать Австро-венгерскую армию изнутри, вот я ее и буду использовать. А еще я ненавязчиво поводил изучение своих сослуживцев, пытался найти кандидатов на вербовку.
Это точно обо мне: сколько волка ни корми, то есть Вольфа, то есть…короче…Ух, запутался в каламбурах. Хотел сказать: чью бы роль не играл, а об агентурной работе я не смогу забыть до конца жизни – кровь моя «отравлена» постоянной тягой к добыванию информации любыми путями и в любой обстановке. И в обстановке недостатка информации мой организм начинал искать выход из ситуации, старался утолить информационный голод, мой разум старался проложить единственно верный путь к выполнению основной задачи. Правда, здесь разведчику внутри меня скучать не приходилось, я старался запомнить максимально возможный объем полезной разноплановой информации об австро-венгерском войске. Пригодится для аналитики.
Обычно в воскресенье, в свободное время, перед закатом, я поднимался на открытую площадку центральной башни замка. Смотрел на заходящее солнце, если позволяла погода, и откровенно тосковал. Тосковал по детям, по жене и родителям. В эти минуты мне хотелось наплевать на все, и, сломя голову, нестись в Тарасп. В том далеком замке живут мои дорогие сердцу люди, без которых я себе существование не представляю. Мне кажется, я ощущаю на своих губах сладкие поцелуи Анны, а в ушах звенят голосочки моих любимых деток. Вспомнив минуты, проведенные в Тараспе, я постепенно успокаиваюсь, знаю: меня любят и ждут. Я тоже всех люблю, и не могу дождаться скорейшей встречи с родными.
Сегодня продолжить мои одинокие грустные размышления о семье помешало появление молодого парня с мольбертом в руках.
- Прошу прощения, что мешаю вам любоваться прекрасным закатом, - извинился молодой человек. – Я - Имре Текеш, прихожу иногда сюда, чтобы поймать момент касания солнца с вершинами холмов, и запечатлеть это мгновение на холсте.
- Разрешите представиться - Генрих Вольф, - ответил я парню. – Вас я здесь ни разу не видел.
- У главного повара замка Блэд не так много свободного времени.
- Так это вы нас кормите?
- У меня трое помощников. Мы все вместе готовим вам завтраки, обеды и ужины.
- Смею заметить, неплохо у вас получается. Вы учились поварскому искусству?
- Мама и сестры научили меня готовить разные блюда, - ответил Имре, продолжая быстро наносить мазки на холст.
Хотя художники не любят, когда посторонние рассматривают незаконченную работу, но я зашел за спину Имре, и посмотрел на его творение. Пейзаж был почти завершен, парень чуточку подправил игру света, отражающегося от поверхности озера. На мой неискушенный взгляд, картина у Имре получилась реалистичной. Удачно переданы все детали, даже поваленное на берегу озера дерево тщательно прорисовано.
- Вам нравится мой пейзаж? – поинтересовался Текеш.
- Знаете, Имре, я не большой знаток живописи, но мне кажется, вам удалось с большой точностью перенести на холст, то, что вас окружает в данный момент.
- Спасибо, в этом вы правы. А вот передать всю цветовую гамму последних осенних дней у меня не получается, краски вышли, приходится смешивать остатки.
- В городке купить разве нельзя?
- Можно, но жалования повара на хорошие краски не хватит. Германские масляные краски стоят больших денег.
- Художник, и вдруг повар. Как можно совмещать эти два разных умения?
- В замке Блэр и не такое совмещается.
- Вам что-то не нравится в замке?
- Все не нравится. Еще три месяца назад здесь проживало всего пятнадцать человек, и трудностей с приготовлением пищи я не испытывал. Было достаточно времени для занятия любимым делом. А сейчас готовить пищу для полутора сотен нелегко. Поэтому беру в руки кисть нечасто.
- Попав на военную службу, нужно быть готовым к трудностям.
