- Не надо себя так истязать, Влад, – услышал голос Константина. – Куда ты так торопишься? Снова на войну? Тебе прошлого опыта мало?
- На войну я не тороплюсь, с моими навыками там делать нечего. Для того чтобы нормально воевать и выжить, нужна более глубокая специальная подготовка. Я кабинетный работник, больше работаю головой. Мое попадание в Сирию, досадная случайность. Даже не случайность, а результат козней некоторых подонков. Чуть не расстался с жизнью. А тренируюсь усердно, потому что хочу быстрее стать полностью здоровым. Рядом с красавицей Айгуль кряхтящему инвалиду не место.
- Может, я скажу банальность, но мне кажется, что Айгуль оставалась бы с тобой в любом случае, несмотря на возможные увечья. Влюбленный взгляд девушка никогда не пыталась прятать. Учти это, пожалуйста.
- Уже учел и отвечаю ей взаимностью.
- Хорошо. Иди, принимай душ, а то скоро наши девушки закончат плескаться в бассейне. Проголодавшись после водных процедур, потребуют завтрак. А мама не терпит опозданий.
Завтрак тоже был обильным. Я вышел к завтраку, сняв контактные линзы, и своим разноцветным взглядом сразил хозяйку с хозяином. После краткого и веселого обсуждения этого феномена приступили к трапезе, а я – особенно активно. Мясная нарезка нескольких видов. Знаменитые швейцарские сыры в изобилии. Овощные салаты, и овощи в целом виде. Соусы, подливы и приправы на любой вкус. Свежие, еще горячие пирожки с абрикосовым джемом, горкой возвышались на большом блюде посредине стола. И, естественно, кофе. Я рассказал, к моему собственному удивлению показавшийся очень давним, случай с ремонтом квартиры деда, как и это прекрасное утро, начавшийся с чашечки ароматного напитка. Все были настроены по-доброму и от души посмеялись над этой историей.
Чуть позже, в гостиной, Владимир Михайлович продолжил знакомить нас с историей семьи Головко. Граф сразу оговорился, что не будет пересказывать все, а затронет период с начала XX века и по сегодняшний день.
До обеда, с краткими перерывами на посещение туалета и курительной комнаты, граф излагал историю семьи Головко.
Я узнал, что у Головко Станислава Владимировича было шестеро детей, четверо родных и двое приемных. Интересно, когда он успел обзавестись таким количеством детей, проведя семь лет на службе в разведке Генерального штаба российской империи. Рождение младших детей приходится на этот период его жизни.
К большому сожалению, беды не обошли стороной семью. Во Вторую мировую войну погибли Всеволод и Владислав. В конце 40-х трагически, в автомобильной катастрофе погиб Станислав Станиславович с женой и детьми. Младшая дочь Лидия вышла замуж за гражданина США и уехала за океан. Пока она была жива, связь поддерживалась, а после смерти Лидии родственники стали общаться реже. Сейчас вообще нет никаких контактов.
Станислав Владимирович вовремя сориентировался и смог создать для семьи мощную экономическую базу. С деньгами у графа проблем никогда не было. Продолжателями его начинаний были: Степан Станиславович, Михаил Степанович и разумеется Владимир Михайлович. Совместными усилиями они достигли того, чем на сегодня владеет семья и, похоже, останавливаться не намерены.
- Все бы ничего, - сказал Владимир Михайлович, - но мои предки почему-то попали под влияние европейской моды, касаемо детей. - Взяли на вооружение неправильный лозунг: «одна семья – один ребенок». И, заметьте, при появлении в семье мальчика, а они, почему-то рождались первыми, больше детей не заводили. Я бы не отказался иметь братьев и сестер.
- Папа, так я тоже единственный ребенок в семье, - удивленно произнес Константин. – Мне тоже хотелось иметь брата или сестру.
- Это сынок, не наша с отцом вина, - смахнув набежавшую слезу, сказала графиня. – Ты был крупным ребенком, мне делали кесарево сечение, в результате которого ты у нас один, без братьев. Правда, хочу себя поправить, ты не один, у тебя есть Владислав, он твой брат. Ты сам видишь и знаешь, что он нам кровный родственник.
- Да, Влад, я дополню высказывание моей дражайшей супруги, и скажу, что твой дед был дружен с моим отцом, - многозначительно поднял палец вверх, сказал граф. – Небольшая разница в возрасте позволила им тесно общаться, когда Иван бывал в гостях. Мне отец рассказывал, что твоя бабушка долгое время не могла забеременеть, и только после посещения термальных источников в Альпах она родила мальчика. Заочно я знаю твоего отца, даже видел его на детских фотографиях.
- Видно под впечатлением красот Швейцарии дед или бабушка на своей совместной фотографии с обратной стороны написали:
На Альпах к сумеркам нисходят облака,
Все мокро холодно. Зеленая река,
Стремит свой шумный бег по черному ущелью.
К морским крутым волнам, гудящим на песке.
И зоркие огни краснеют вдалеке,
Во тьме от Альп и туч, под горной цитаделью.
- Повтори, что ты сказал, - граф вскочил с места и пристально уставился на меня.
Я вновь прочел стих.
- Ну, наконец-то я услышал то, о чем меня предупреждал твой дед почти тридцать лет тому, - облегченно вздохнул Владимир Михайлович.
–Передавая мне в Мюнхене дорогой футляр с удивительными по красоте и отменными по качеству игральными шахматами и доской из красного дерева, Иван попросил передать этот набор своему потомку, который прочтет этот стих. Он мне вручил фото, на котором стих был написан.
- Написан красивым почерком, а в самом конце, возле слова «цитаделью» стоит маленькая латинская буква « t», - дополнил я высказывание графа.
- Совершенно верно, Влад, - оживился граф. – Ты знал об этом?
- Понятия не имел. Просто я по специальности аналитик. Всю, информацию, касающуюся деда, всесторонне рассматривал, пытался понять, за что его убили.
- Понял?
- Еще не все, но где-то рядом.
- Тогда пошли в мой кабинет. В футляре есть письмо, адресованное Иваном Константиновичем потомкам. Его никто до сегодняшнего дня не вскрывал, ты первый. Когда прочтешь письмо, у меня будет, чем еще тебя удивить.
Владимир Михайлович поставил на стол большой футляр, изготовленный из толстой коричневой кожи. На углах футляра присутствовали медные украшения в виде шахматных фигур, потемневшие от времени. Посредине верхней крышки золотым тиснением написано: «Шахматы – это больше чем игра».
Открыв футляр, я опешил. В верхней крышке на двух зажимах держалась большая шахматная доска. Она вся блестела полированной поверхностью. В ней отражалось мое удивленное лицо. В нижней крышке, каждая в отдельной ячейке, на красном бархате, лежали шахматные фигуры, изготовленные из неизвестной мне породы дерева. Один комплект был светлым, а второй - коричневым. Каждая фигура посажена на толстую металлическую основу, мне кажется серебряную - имелся специфический налет. Надо отметить, что фигуры были по размеру в два раза больше обычных. Наверное, так удобней играть, решил я.
По подсказке графа, отпустив зажимы, я вынул из крышки шахматную доску, получив доступ к конверту. Взял его, повертел в руках, потряс и даже взвесил. Ничего внутри не болталось, значит, там одна бумага. Надписи на конверте не было.
- Оставайся здесь, читай, - предложил граф, - тебя никто не побеспокоит, но помни, на обед без опозданий. От чтения на пустой желудок никакого проку.
Знакомство с посланием деда пришлось отложить, до обеда осталось не более получаса.
За столом я был невнимательным. На реплики членов семьи Головко и Айгуль реагировал с опозданием. Еще бы не опаздывать, я был занят анализом полученной информации. Как ни странно, но почти все, что я себе нафантазировал ранее в отношении деда, начинает подтверждаться. Есть еще неизвестные, но думаю, прочтя письмо, узнаю новые детали. За размышлениями я не заметил, как расправился с обедом.
Снова я в кабинете. Взяв в руки конверт, заметил мелкую дрожь в руках. Этого еще не хватало. Я все время был совершенно спокоен, а сейчас разволновался. Перед боем в Шуваре такого не было. Положил обратно конверт в фуляр, отправился в курительную комнату, где приговорил подряд две сигареты. Не скажу, что пришел в норму, но почувствовал себя лучше.
