Вскрыл конверт, начал чтение.
« Ну, здравствуй, мой потомок. Не знаю, кто ты внук, внучка или кто-то с приставкой пра. Но то, что письмо вскрыл не мой сын Петр, я уверен. Нет, сын у меня хороший, и мы его с женой очень любим, но он несколько неуравновешенный, часто принимает поспешные решения. Это не мы его так воспитали, это ему досталось по наследству от бабушки – моей матери Софии. Ему с женой скоро по тридцать, а они до сих пор и не думают нам подарить внука или внучку, чтобы мы на старости лет порадовались.
Прочитав мое письмо, не делайте поспешных выводов, не навешивайте нам ярлыки воров и убийц. Просто сядьте и посмотрите на все изложенные сведения другими глазами, нашими глазами – Головко Ивана Константиновича и Головко Анфисы Павловны. Теперь буду писать все по порядку.
Рос я в очень своеобразном детском доме. У нас было хорошее снабжение продуктами, одеждой, школьные предметы нам преподавали отличные учителя. Но все равно мы чувствовали себя ущербными. О таких, как мы говорили: безотцовщина. О своем детсадовском прошлом я не пишу ничего, его не было. Когда начал соображать, у меня уже был детдом.
Когда к кому-то из воспитанников приезжали родные или знакомые, мы висли на заборах, рассматривая посетителей. Каждый мечтал, чтобы к нему приехали. Я тоже представлял себе, как ко мне приедет отец , взяв за руку, отведет на речку, станет учить меня плавать. Время шло, отец не появлялся. Зато внезапно появилась мама. Мы только вышли на игровую площадку, как я заметил идущую к нам красивую тетеньку. Подумал, вот бы мне такую маму. И вдруг мечта сбылась. Тетенька отвела меня в сторону и сказала, что является моей мамой. Не знаю, что толкнуло меня в объятие молодой женщины, но через мгновения мы вместе рыдали. К сожалению, встреча была короткой. Мама оставила мне рубашку, брюки, кулек с шоколадными конфетами «Лесной орех» и ушла, обливаясь слезами.
Надеялся, что мама снова придет. Потому каждый день, в одно и то же время приходил на прежнее место. Проходили дни, месяцы и годы, мама не появлялась. Но я упорно продолжал ждать. Повзрослел я в одно мгновение - началась Великая Отечественная война. На фронт меня не брали, мал еще, но со станком я мог управляться. По шестнадцать часов в сутки точил снаряды, зная, что они уничтожают фашистов.
В 1944 году я попал служить в «Смерш», там встретил свою Анфису. Наши служебные отношения со временем переросли в семейные. За неполный год на войне довелось нам испытать много трудностей и увидеть много горя.
После учебы нашу молодую пару разведчиков направили работать в Германию. Трудно было и очень опасно. В этой части Германии сохранились опытные контрразведчики, служившие еще Гитлеру. Но, тем не менее, нам удавалось выполнять поставленные задачи.
На выставке сложного оборудования в Германии, в 1956 году, я случайно увидел маму, она была руководителем группы переводчиков. Нашел ее в гостинице. Мы проговорили с ней до самого утра. Она мне рассказала о моем происхождении, о родственниках, звала в гости в Швейцарию. Естественно, открыто приехать я не мог, довелось ждать удобного момента. Такой подвернулся спустя пять лет. Я и Анфиса познакомились с моим дедом и бабушкой. Дед на несколько дней загнал меня в семейный архив, где я подробно ознакомился с родословной и с историей семьи. Узнал о причинах, побудившим деда оставить Россию и перевезти в Швейцарию всю семью.
Как считал дед, и я разделяю его мнение и сейчас, античеловечная политика ВКП(б) стала причиной крушения прежнего государства и гибели миллионов людей. Нелегко далось мне осознание правоты деда, ведь я состоял в партии с октября 1944 года, верил вождям и воплощал в жизнь их решения. Выйдя из архива и поговорив с дедом, бабушкой и мамой несколько дней, я стал смотреть на мир совершенно иначе. Мне стали бросаться в глаза недостатки нашего социалистического строя. Почему-то партийные руководители эти недостатки как бы не видели и не стремились устранять, а людей, указывающих на их наличие, подвергали гонениям.
По настоянию деда Степан Станиславович повез меня и Анфису на воды в Альпы. Неделю мы перебирались из одного места в другое, окунались в горячую воду, содержащую полезные для организма минералы и соли. Не знаю, воды помогли, или просто настало время, но в 1962 году Анфиса подарила мне сына.
В связи с большой занятостью на работе должного внимания ребенку мы уделять не могли. Он проводил больше времени в специализированном интернате, нежели с нами. Я понимал, что это неправильно, но пока не решался уйти со службы, хотя помнил слова, сказанные дедом. «Хочешь иметь нормальную семью, о разведке забудь» - напутствовал дед. Это не пустые слова, через подобные невзгоды он прошел, мотаясь по всему миру.
Почему остался служить, а не покинул разведку? Объясню. Вернувшись, домой, мы с Анфисой долго обсуждали нашу жизнь, сравнивали с уровнем жизни наших родственников. Сравнение однозначно не в нашу пользу. Поставили себе задачу поднять этот уровень с учетом реальных возможностей. Передумали о многом. Рождение сына Петра побудило нас к более активной мозговой деятельности. Говорят, что мысль иногда материализуется, так случилось в нашей с Анфисой карьере. Нас перевели на работу в отдел по оказанию помощи дружественным партиям. Проще говоря, мы должны были осуществлять оперативное прикрытие при передаче средств партиям, движениям, фондам и отдельным гражданам за пределами СССР. Деньги передавала Коммунистическая партия, которая накопила средства, по-тихому украв их у народа, у каждого из нас.
Возомнили мы с женой себя «робин гудами», решив, что будем понемногу отщипывать из партийной помощи и помогать нуждающимся коллегам и товарищам, что останется, потратим на семью. Первая же попытка, чуть ли не оказалась последней. Мой коллега накатал в партком заявление, что я живу не по средствам, поскольку занял ему пятьсот рублей с отсрочкой отдачи через год. Парторг долго меня распекал, но подал умную мысль: если я не хочу нажить себе врагов, то лучше никогда и никому не помогать финансово.
С этого момента все средства, оторванные от помощи, размещали за рубежом. О механизме отъема денег не пишу, оставлю это личной тайной. Я мог бы и не рисковать, мама предлагала пользоваться ее деньгами, она имела приличную долю в семейных предприятиях. Не хотел быть нахлебником и садиться на шею родственникам. Пусть понемногу, но я сколачивал капиталец.
В 1971 году неподалеку от замка Тарасп я приобрел по смехотворной цене высокогорное шале. В течение года с Анфисой разрабатывали устраивающий нас проект, вернее придумывали внешний вид и расположение комнат внутри. Долго бы мы морочили друг другу голову, пока за дело не взялся Михаил Степанович. Проект реконструкции был разработан и составлена смета. Траты были солидными, но мы считали, что для обеспечения будущего сына и его детей никаких денег не жалко. Я выписал доверенность Головко Михаилу Степановичу на право распоряжаться моим имуществом и расходовать средства со счета в Центральном банке. Могут возникнуть сомнения в правдивости моих слов. Как же, в то время полностью закрытый от всего мира Советский Союз, и вдруг появляется счет в банке Швейцарии. Не надо забывать, что я длительное время проработал в Европе, прекрасно знал законы многих стран, и у меня очень хорошие родственники живут в Швейцарии.
В шале с Анфисой отдыхали всего три раза, каждый раз доводилось создавать оперативные комбинации со сменой паспортов и стран пребывания. Напрямую приехать в Швейцарию было невозможно, это направление усиленно контролировалось сотрудниками спецслужб СССР.
Когда Петр заявил, что пойдет учиться на провизора, я стал понемногу накапливать средства непосредственно в Союзе. В Европе аптечное дело востребовано и всегда сможет прокормить. Постепенно я собрал информацию обо всех предприятиях европейской части Союза, занимающихся производством лекарств. С некоторыми руководителями познакомился лично, часто под надуманным предлогом.
Работая в разведке, мы видели, что наше государство постепенно скатывается в пропасть. Руководящая и направляющая партийная элита все больше отрывалась от народа. Ей было плевать на то, что где-то нет мяса, колбасы и других продуктов питания, что людям негде жить. Главным было оказание помощи «борцам за свободу» в тьмутараканьем углу, потратив десятки и сотни миллионов народных денег, но не пустить эти средства на повышения благосостояния собственного народа. Эта порочная практика была в государстве с момента его образования. Пример Испании, Китая, Монголии, Кореи, Кубы, Вьетнама и еще нескольких десятков стран. Деньги им давали щедрой рукой, а отдача была равна почти нулю, потому что денежки проедались, а не использовались для создания новых предприятий.
