Он окинул взглядом тесный и сумрачный арсенальный отсек. Черт побери, люди снова смотрели на него. И было их в несколько раз больше.

Джеймс Хеллборн откашлялся.

— Я суб-коммандер Джеймс Хеллборн. Присутствует ли на палубе альбионский или союзный офицер старше меня по рангу?

— Никак нет, сэр, — отозвался Гордон.

— Очень хорошо, — кивнул Джеймс. — Принимаю на себя командование нашим экипажем.

ДЕЖА ВЮ!

— Итак, солдаты, приказ номер один. Нас оставили со связанными руками, поэтому сейчас каждый пробует шевелить пальцами и проверяет, свободно ли поступает к ладоням кровь. Если нет — это может быть опасно в долгосрочной перспективе. Заражение крови, гангрена, ампутация…

"Какой же ты все-таки болван, Джеймс ", — заметил Внутрений Голос.

Как видно, они попали в руки опытных тюремщиков, потому что через несколько минут все пленники доложили — кровь поступает свободно. Что ж, их явно не собирались убивать столь изощренным способом.

— Очень хорошо, — сказал Хеллборн, выслушав последний доклад. — Мистер Гордон, постройте людей.

Это был явно не просторный кубрик крейсера, поэтому пленики выстроились в пять рядов. Кроме того, Гордон не стал изображать парадный шаг (тесно) и отдавать честь (как? связанными рукками?!).

— Смирно! Равнение на центр! Сэр, экипаж построен.

— Вольно, — Джеймс порылся в своей памяти. — Солдаты, мы оказались в плену. Тяжело, опасное и позорное положение. Позорное, но не постыдное. Вам нечего стыдиться. Это был славный корабль, и экипаж храбро сражался до последнего. Мы нанесли тяжелый урон агрессору и заставили его нас уважать. Теперь мы должны держаться вместе и надеяться на лучшее. Надеяться, что враг все-таки будет соблюдать Женевскую конвенцию…

("Это было лишнее. Мы же все видели, как они себя ведут!!!")

— Если нет — мы должны держаться до последнего. Помните о долге и присяге. Вы — альби… Вы — солдаты Альянса, — поправился Хеллборн. — Нас помнят, нас не оставят в беде.

— Аминь!

— Вопросы, жалобы, предложения?

Нет, это были явно не хладнокровные альбионцы. Да и пленитель на этот раз был другой. Американские аэронавты заголосили чуть ли не хором:

— Сэр, что с нами будет?

— Да это же настоящие звери!

— Этот капитан законченый ублюдок!

— Мы должны сопротивляться!!!

— Это полная задница, сэр!

— Убить всех негров!!!

И так далее.

— Хватит! Тишина! — не выдержал Хеллборн. — Мы найдем выход, я вам обещаю. Сейчас — всем отдыхать. Вам потребуются силы. — Еще раз окинул взглядом строй. — Среди нас дама, надо выделить ей отдельный уголок.

— Сэр, в этом нет необход…

— Отставить. Выполнять. Старшие офицеры — совещание через пять минут. — Джеймс оглянулся. Здесь не было душевой кабинки. — Вон в том углу.

— Четыре мушкетера, — ухмыльнулся Беллоди. Цвет его лица колебался между синим и фиолетовым, и виновата в этом была отнюдь не тусклая лампочка. Все-таки здорово его отделали. "А меня?" — подумал Хеллборн и пересчитал языком зубы. Вроде бы все на месте.

— Вот уже второй раз, — продолжал Беллоди.

— Девятый или десятый, — признался Мэнс Эверард.

— Аналогично, — откликнулся Джон Гордон.

— Не могу решить, — не удержался Хеллборн, — столь богатый опыт говорит в вашу пользу или наоборот?

— Что ж, — спокойно ответил Эверард, — я выбрался и никого при этом не предал. Наверно, все-таки в мою.

— Извините.

— Ничего страшного.

— Ваши предложения, господа? — вздохнул Джеймс.

— У нас остался человек снаружи, — напомнил Беллоди.

— Да, конечно, — кивнул Хеллборн. — Пожалуй, в настоящий момент, это самая большая наша надежда.

— Вы уверены в ней? — спросил Гордон.

— Да, абсолютно уверен. И не только по той причине, о которой вы сейчас подумали, — отозвался альбионец. Офицеры и джентельмены покраснели. Все четверо, одновременно.

— Но ведь это же действительно звери! — не выдержал Гордон.

— Бывало хуже? — поинтересовался Джеймс.

— Было по-всякому, — неопределенно пожал плечами американец. Эверард только молча кивнул.

— Будем надеяться на лучшее, — промямлил Хеллборн. — Если станет совсем плохо… что ж, тогда рвем веревки зубами и бросаемся на них, как только откроется дверь.

— Если откроет… — Беллоди оборвал себя на полуслове. — Конечно, рано или поздно…

— Вот именно. Кто знает, что придет в голову этим садистам, но вряд ли они заперли нас в этот отсек, чтобы заморить голодом. Могли бы утопить в шлюпке. Воздух поступает, — Хеллборн принюхался и тут же пожалел об этом. — Будем ждать. Рано или поздно, они вернутся для продолжения разговора. ОК, всем отдыхать.

Джеймс первым прислонился к переборке, устроился поудобнее (да, связанные за спиной руки мешали) и прикрыл глаза. Голову немедленно наполнили мрачные мысли, и, чтобы разогнать их, он стал вспоминать все, что знал про абиссинеров.

Белголландцы — нет, тогда это были просто Свободные Нидерланды, Республика Восемнадцати Провинций — окончательно выгнали португальцев и других европейских конкурентов из Аденского залива около 1650 года. Тогда же они принялись превращать временные крепости и торговые форпосты на эритрейском и сомалийском берегу в постоянные поселения. Уничтоженных аборигенов — эфиопов, арабов, сомалийцев при этом никто не подсчитывал. Транзитная торговля процветала, колония тоже.

Полтора столетия спустя в европейскую метрополию пришел Наполеон, превративший старые добрые Нидерланды в новую нехорошую Белголландию. Когда Наполеон пал, из метрополии в Африку прибыли новые поселенцы. Тогда же за белыми колонистами окончательно закрепилось прозвище "абиссинеры", а колония получила свое настоящее имя. Заметную часть новых переселенцев составляли люксембуржцы и белгерманцы[5] из Эйпена, Буллингена и других "Восточных Кантонов". С тех пор они совершенно смешались с голландцами и фламандцами, и говорили на одном языке ("африкаансе"), но Белголландская Абиссинская Республика/Белголландский Абиссинский Рейх сохранила/сохранил свое двойное голландо-немецкое имя.

Около 1880 года доминион БАР-БАР внезапно поднял мятеж против метрополии. Как это обычно бывает, из-за какой-то ерунды, вроде торговых пошлин на фрукты. Первыми на подавление мятежа прибыли не европейцы-бенилюксеры, а морские пехотинцы ВИК. С тех пор абиссинеры недолюбливали своих восточно-азиатских кузенов и называли их не иначе, как "виксосы". (Тесное общение с египтянами не прошло даром. Между прочим, верхние египтяне называли "гиксосами" каирских французов).

Воодушевленные своими успехами виксы даже собирались включить умиротворенную Абиссинию в состав ВИ-Конфедерации, но тут запростестовали уже кузены из другого океана. Добрые граждане Доминиона Белгондурас совершенно справедливо решили, что виксы лезут в чужую зону влияния. Метрополия, не желавшая чрезмерного усиления и без того могущественных азиатских доминионов, поддержала гондурасцев, и виксы неохотно отступили.

Репрессии среди побежденных мятежников были сведены к минимуму, больше того, им кинули сладкую косточку — помогли завершить покорение Эфиопии. Увы, дальнейшее продвижение в Африку было невозможно. Пока шла гражданская война в Абиссинии, хитроумные англичане в союзе с Верхним Египтом совершенно покорили Судан. Тогда абиссинеры развернулись на 180 градусов и поспешили оккупировать Йемен. И в итоге все остались довольны. Кроме покоренных, конечно, но проблемы туземцев не волновали белых шерифов.

Только в 1935-м эфиопы подняли восстание, жестоко подавленное в самые кратчайшие сроки. В этой войне и принял участие Рик Блейн.

Вот вроде бы и все… Абиссинский Рейх всегда был черной дырой и медвежьим углом Белголландской Империи. Черт, почему они так возненавидели греков?! Какие-то смутные слухи приходили перед самой войной… Право, события в том же Белгондурасе куда больше интересовали мировое сообщество в целом и Джеймса Хеллборна в частности. Ведь Гондурас владел не только Ганским Золотым Берегом, но и половиной Карибских островов — толстая заноза в заднице у американцев, мексиканцев и апсаков…