— Razreshite ugostit' vas, gospoda? — спросил Джеймс, приблизившись к одному из столиков.
— Здесь выпивка бесплатная, господин хороший, — не совсем дружелюбно ответил один из грядущих собеседников. — И нет ничего крепче красного вина.
— Ну зачем так сразу? — вмешался другой. — Человек к тебе со всей душой, а ты его обидеть хочешь… Присаживайтесь, прошу вас… простите, не знаю вашего имени-отчества.
— Имени-отчества? — не сразу сообразил Джеймс Хеллборн. — Позвольте представиться. Штабс-капитан Лоренс Рузвельт.
— А как имя вашего почтенного батюшки? — уточнил собеседник.
— Питер, — сообщил «капитан Рузвельт».
— Лоренс сын Питера… Лаврентий Петрович, значит! — подытожил новый знакомый. — Очень хорошо. Теперь наша очередь. Подполковник Лашманов, Владимир Андреевич. Честь имею. Вот этот сердитый субъект, — «сердитый субъект», столь неприветливо отвечавший Хеллборну, ярко вспыхнул лицом, — надпоручик Новосельцев, Евгений Петрович. А вот этот скромный русский интеллигент, — полковник указал на третьего офицера, до сих пор скромно молчавшего в противоположном углу, — капитан Гольтяков, Юрий Алексеевич. Ну, за знакомство!
«Да, так положено, — продолжал вспоминать Хеллборн, пригубив предложенный фужер. — Хм, это не вино, это виноградный сок какой-то. Кислота для отпугивания тропических болезней. Напиться невозможно. Просто физическии и технически невозможно. И это хорошо».
Джеймс еще раз окинул взглядом новых знакомых. Интересно, почему полковник Горлинский называл их «ржавые люди на земле»? Надо будет обязательно спросить. Если только старик все еще ждет его в Альбионе.
Последняя русская революция катапультировала в эмиграцию тысячи офицеров бышей императорской армии. Судьбы их сложились по-разному, но парижские таксисты в настоящий момент Хеллборна не интересовали. Вот эти, с которыми он сидел за одним столом — совсем другое дело.
«А как бы я поступил на их месте, если бы у товарища Ника Ливермора получилось провернуть маленькую грязную революцию в Альбионе? Так бы и поступил, наверное».
Люди, чуть ли не с младенческих лет носившие военную форму, они умели только воевать и убивать, и дабы заработать пресловутый кусок хлеба, подались на службу первому встречному иностранному флагу. Или не первому. Все-таки, это был не самый плохой флаг — оранжевый штандарт Империи Сикхов. Даже жаль, что сикхи выбрали неправильную сторону в этой войне…
— Лоренс Рузвельт? — переспросил полковник Лашманов. Он был старше других не только по званию, но и по возрасту. Потрепанный жизнью, но еще крепкий солдат с печальным лицом. Вот уже действительно, железный человек, только слегка покрытый налетом ржавчины. — Вы ведь, белголландец, верно?
Это и так было очевидно, но русский офицер пытался быть старомодно-вежливым.
— Так точно.
— Из какого доминиона, если не секрет?
— Новая Голландия, Владимир Андреевич. — «Кажется, я правильно к нему обратился и ничего не перепутал!»
— А позвольте спросить, где вы научились так хорошо говорить по-русски? — прозвучал новый вопрос.
— У меня мама была русская, — заявил Хеллборн. — Она была санитаркой в Порт-Жемчужном. А мой отец был лейтенантом морской пехоты ВИК из второй волны вторжения. Там они и познакомились.
— Вот оно как бывает… — протянул надпоручик Новосельцев.
— Да, — кивнул Джеймс. — Я сын войны. Я появился на свет вперед ногами, и женщина закричала…
— Не стоит, — поморщился Лашманов. — Я думаю, мы все читали эту пьесу.
— Дрянь пьеса, — неожиданно заговорил «тихий интеллигент» Гольтяков. — Мне у Шекспира куда больше альбионские пьесы нравятся.
«На что он намекает?» — на всякий случай насторожился Хеллборн.
— Не будем про Шекспира, — решительно заявил полковник Лашманов. — Честное слово, мы чертовски рады встретить в такой глуши соотечественника!
— Вам приходилось бывать в России? — спросил «грубиян» Новосельцев, и в его глазах промелькнула та самая вселенская тоска.
— Форт-Элизабет считается? — неловко улыбнулся Джеймс. — На материке — никогда.
— Неважно, — отмахнулся Лашманов. — Конечно, считается! Еще как считается! Ну, еще раз, за встречу!
Это была прекрасная легенда. Полковник Горлинский мог бы гордиться своим учеником! А субедару Брейвену теперь можно спокойно объяснить, почему это викинг из белголландской военной касты вдруг стал православным ортодоксом: «Так мама настояла, а отец не возражал».
Просто чудесная легенда! А эти русские такие сентиментальные, констатировал Джеймс Хеллборн минут двадцать спустя, когда они беседовали о всякой всячине, как будто сотню лет знакомые друзья. Теперь, если дойдет до дела, у одного из них может рука дрогнуть… или прицельный глазик заслезиться… ХА-ХА-ХА!
Коварный альбионец был невероятно доволен собой. И никто не мог испортить ему настроение. Даже мерзкий голос в другом углу комнаты, заявивший по-немецки с нижнесаксонским акцентом:
— Здесь столько месяцев не было живых женщин, что даже эта желтая обезьяна за бабу сойдет. Ха-ха-ха! А что? Две сиськи, три дырки… Или пять? Ха-ха-ха!
Хеллборн медленно повернулся на звук голоса. Бросил взгляды по сторонам. Нет, Мэгги здесь не было, иначе бы мерзавец не посмел так распускать язык. Джеймс оторвался от стула и решительно зашагал в том самом направлении. Новые товарищи не успели его удержать, поэтому поспешили последовать за ним.
Не только испанским и русским офицерам пришлось внезапно покинуть родину после очередной революции. Были и другие. Как этот, громкоголосый. Как его? Обер-лейтенант Фриц Канонфуттер.
— Вы не могли бы придержать язык, когда говорите о даме, которая, к тому же, является высокопоставленным союзным офицером? — поинтересовался Хеллборн, нависнув над бывшим кайзерастом.
— А то что? — поинтересовался обер-лейтенант, поднимаясь на ноги и в свою очередь нависая над Хеллборном. Он был примерно на голову выше альбионца, и на полторы головы шире в плечах.
— А то я сделаю тебе больно, — пообещал Хеллборн.
— А может не стоит… — попытался вклиниться между ними давешний испанец Карлос.
«Какая нелепая ситуация», — загрустил Джеймс.
— Ха-ха-ха! — внезапно расхототался немец и хлопнул Хеллборна по плечу. — Мне нравится этот парень! Садись с нами, я тебя угощаю!
«Точно, и такая предсказуемая».
— Здесь выпивка бесплатная, — вспомнил Джеймс. — И все равно нет ничего крепче виноградного сока.
Обер-лейтенант расхохотался в два раза громче.
— Нет, мне определенно нравится этот парень!
«А ведь он играет, — внезапно понял Хеллборн. — Притворяется. А его неведомый сценарист не стал напрягать фантазию и привлек на службу штампы и стереотипы. Якобы тупой громила, восхищенный храбрым малышом… ну и так далее. Зачем? Почему? Черт с ним, почему бы не подыграть? В ближайшие минуты заняться все равно нечем…»
И вот уже все наличные столы были сдвинуты в более-менее правильный круг а-ля столовая короля Артура, и тосты загремели с новой силой, и разговоры приняли совсем возвышенный характер.
— …но что мне нравится в вас, в виксах, это как вы расправились со своими красными мятежниками! — восклицал Канонфуттер.
— О, да, — оживился Хеллборн, — я тогда еще был совсем зеленым курсантом, но успел принять в этом участие! Как сейчас помню, нас подняли по тревоге… «Открывайте огонь!» «Капитан, но на мачте красный флаг!» «Конечно, идиот! Но это не наш красный флаг! Там нет «И.Х.С.» и полумесяца, а только коммунячие Крест и Молот! Утопите мерзавцев!!!» И мы их утопили! Дьявол, это была славная битва!
Настолько славная, что беллголландцы даже сняли про это цветной фильм. И англичане тоже. И даже русские, но только черно-белый — «Броненосец «Восемнадцать Провинций». И акценты расставили по-другому. Джеймс все эти фильмы посмотрел. Это если не считать тщательного изучения мемуаров и документов. Ведь ему надо было играть роль!
— А вот у нас не получилось, — погрустнел обер-лейтенант.
— Зато получилось у Антанты, — заметил Лашманов. — Иногда я жалею, что у фабриканцев не хватило сил добраться до Петрограда. Хотя и грех это. Сами не смогли разобраться, чего тогда на чужаков надеяться…
