САКИ-НАМЕ
Книга кравчего
«Да, в кабачке и мне быть приходилось…»
Да, в кабачке и мне быть приходилось,
И мне, как прочим, в меру пилось.
Там говор, крики, спор об этом дне,
И грусть и радость – все в его волне.
А я сидел, – светло на сердце мне, –
О милой думал: как-то любит там!
Не знаю я, но что о том тужить!
Ее люблю, как надлежит сердцам,
Готовым верно лишь одну любить.
Пергамент где? где грифель, меч писак,
Чтоб все схватили? Только было так.
«Сижу один…»
Сижу один
Здесь полный господин.
Чашу вин
Пью я один;
Нет мне запрещенья,
Храню я собственное мненье.
«Все мы пьяными быть должны…»
Все мы пьяными быть должны!
В юности все – без вина пьяны;
Старость в вине вновь юность находит, –
Свойство вина к тому приводит.
Заботят нашу жизнь заботы, –
Лоза же с ними рвет все счеты.
«Ну, в кабачке чуть не до драки…»
Ну, в кабачке чуть не до драки
Дошло сегодня спозаранку!
Хозяин, девушка, зеваки
Вступили в спор и перебранку,
Пищала флейта, бубен бил!
Картина – нету хуже.
Но я был полн любви и сил,
Хоть находился тут же.
Что нравов я не изучал,
Достойно всяких порицаний.
Но я всегда себя держал
Вдали от школьных пререканий.
Кравчий
Ныне другу елось славно
И еще славнее пилось;
Что забыл в пиру недавно,
В эту чашу погрузилось.
Вот, что гости лебеденком
Называют, улыбаясь,
От меня пусть примет лебедь,
Гордо на волнах качаясь.
Что о лебеде мы знали?
Что, пропев, он умирает.
Лучше б песни все пропали,
Коль конец твой предвещают.
«Друг, когда ты в опьяненье…»
Саки
Друг, когда ты в опьяненье,
Пламя мечется кругом,
Искры, треск и блеск в горенье,
Сам не знаешь, дело в чем.
Вижу: по углам монахи,
Тут, пока об стол ты бил,
В лицемерном жались страхе,
Что ты сердце так открыл.
Почему, скажи мне, юность,
Что ошибок не чужда,
Добродетели, где скудость, –
Старости умней всегда?
Знаешь неба тяготенье,
Знаешь тягости земли,
Не скрываешь ты смятенья,
Что кипит в твоей груди.
Хатэм
Потому-то, друг прелестный,
Будь и молод и умен.
Дар искусства – дар небесный,
Но обман для жизни он.
И о том, что втайне знаем,
Проболтаемся вот-вот.
Тщетно рта не раскрываем,
Самый стих нас предает.
МАТХАЛЬ-НАМЕ
Книга притчей
«В пучину капля с вышины упала…»
В пучину капля с вышины упала.
Ходили волны, ветер выл.
Но Бог, узрев смиренной веры пыл,
Дал капле твердость высшего закала.
Ее в себя ракушка приняла,
И вот в венце властителя державы,
Признаньем доблести и славы,
Блестит жемчужина, прекрасна и светла.
«Бюльбюль пела, сев на ветку…»
Бюльбюль пела, сев на ветку,
Звук летел к Владыке света,
И в награду ей за это
Золотую дал Он клетку.
Эта клетка – наше тело.
Не свободно в нем движенье.
Но, обдумав положенье,
Вновь душа поет, как пела.
Вера в чудо
Разбив красивейший бокал,
Не скрыл я безутешность.
Припомнил всех чертей и клял
Неловкость и поспешность.
Считал осколки, слезы лил,
Кричал – что хочешь делай!
Господь другой мне смастерил,
Такой же, только целый.
«Покинув раковины мрак…»
Покинув раковины мрак,
Весьма горда собою,
Жемчужина сказала так
Трудяге-златобою:
«Пропало все! Погиб мой мир!
Теперь на нити клейкой
Меня ты спаришь, ювелир,
С какой-нибудь плебейкой».
«Все дело в деньгах! Я жесток,
Поверь, лишь с этой целью.
Зато ты красоту, дружок,
Прибавишь ожерелью».
«Я был изумлен, друзья-мусульмане…»
Я был изумлен, друзья-мусульмане,
Увидев перо павлина в Коране.
Добро пожаловать в Книге святой,
Созданье, блистающее красотой!
В тебе, точно в звездах, являет нам зренье
Величие Божье в малом творенье.
Он, мир вместивший в Свой кругозор,
Остановил на тебе Свой взор
И перьям дал небывалый узор.
Напрасно даже цари и царицы
Пытались заимствовать роскошь у птицы.
Не чванься славой, – следи за собой
И будешь достоин святыни любой.
