Гора молчит в покое горделивом.
Каким она на свет явилась дивом –
Как знать? Природа силою святой
Произвела вращеньем шар земной,
Утесы, камни, горы и теснины,
Произвела ущелья и вершины,
И ряд холмов, который перешел
Чрез мягкие изгибы в тихий дол;
И, чтоб росли, цвели природы чада,
Переворотов глупых ей не надо.
Мефистофель
Ну да, еще бы! Это ясно вам!
Но я, который был при этом сам,
Скажу другое: в глубине, пылая,
Сверкал огонь и страшный грохот был;
Молоха[40] молот, скалы разбивая,
Утесы на утесы громоздил.
Поныне тьма каменьев стопудовых
Валяется: кем брошены они?
Молчит философ; что ни сочини –
Нет объяснений этому толковых!
Скала лежит – и пусть себе лежит,
А объяснять тут – праздный труд и стыд.
Одни простые люди смотрят зрело
На это все: их с толку не собьешь, –
Народу здравый смысл докажет все ж,
Что чудеса все эти – беса дело;
И вот идет он, в вере тверд и прост,
Смотреть на чертов камень, чертов мост.
Фауст
Что ж, продолжай! Приятно, без сомненья,
Знать на природу чертовы воззренья.
Мефистофель
Что нам природа! Лестно только нам,
Что действовать пришлось в ней и чертям.
Великих мыслей в нас всегда обилье;
Безумство, неурядица, насилье –
Вот наш девиз! Но бросим этот спор.
Скажи ты мне, на чем теперь твой взор
Остановился? Ты, себе в забаву,
«Земные царства все и всю их славу»[41]
Мог видеть. Все достигнуты мечты:
Иль новое затеял что-то ты?
Фауст
Конечно: есть великая затея.
Ну, угадай.
Мефистофель
Сейчас скажу тебе я.
Столицу ты построишь. В ней дома
Тесниться будут; узких улиц тьма
Лепиться будет криво, грязно, густо;
В средине – рынок: репа, лук, капуста,
Мясные лавки; в них лишь загляни –
Жужжат там мухи жадными стадами
Над тухлым мясом. Словом, перед нами
Немало вони, много толкотни.
В другой же части города, бесспорно,
Дворцов настроишь, площади просторно
Раздвинешь; вне же городской черты
Предместья вширь и вдаль раскинешь ты.
И наблюдать ты станешь, как теснятся
Повсюду люди, как кареты мчатся,
Как озабоченный народ
Спеша по улицам снует;
А сам проедешь – вмиг заметит
Тебя толпа, с почетом встретит;
Ты будешь центром их…
Фауст
Ну, вот!
Нашел хорошую отраду.
Учи народ, питай и грей, –
А после, смотришь, бунтарей
Ты воспитал себе в награду!
Мефистофель
Ну, если так, то лично для себя
Построил бы роскошный замок я
В красивом месте; лес, холмы и нивы
В парк превратил бы пышный и красивый;
Деревья там зеленою стеной
Прямые бы аллеи окаймляли
И для прогулок тень бы доставляли;
Луга, как бархат, взор ласкали б мой;
Струились бы меж скал везде каскады,
Хрустальные ручьи и водопады;
Фонтан высокий бил бы мощно там,
И мелких струй ряды по сторонам
Журчали бы; затем, для оживленья,
Я б домиков настроил, поселил
Там жен прекрасных, с ними бы делил
Волшебные часы уединенья;
Сказал я «жен» затем, что, без сомненья,
Всего любезней смертным на земле
Жена, – но не в единственном числе.
Фауст
Противно, хоть и модно. Ты заврался,
Сарданапал![42]
Мефистофель
Я, право, потерялся
В догадках, хоть и был в них очень смел.
Смотри, как близко к небу ты забрался:
Не на Луну ль лететь ты захотел?
Фауст
Довольно места для великих дел
И на Земле: зачем бежать отсюда?
Вперед же смело! Совершу я чудо:
Вновь дух во мне отвагой закипел.
Мефистофель
А, вот что! Славы ты желаешь ныне!
Недаром был ты близок к героине.
Фауст
Власть, собственность нужна мне с этих пор!
Мне дело – все, а слава – вздор!
Мефистофель
Ну что ж: тебя поэты не оставят –
В потомстве даже гимнами прославят,
Чтоб дурью дурь в других воспламенять!
Фауст
Не в силах, вижу я, понять
Ты человеческих стремлений.
Тебе ли, жалкий, злобный гений,
Людей потребности обнять?
Мефистофель
Пусть так. Скажи мне все-таки на милость,
Что там за мысль в тебе закопошилась?
