Впервые в жизни Гарри допускал, что ответ на его вопрос может быть в буквальном смысле непостижим. Нейроны его мозга двигались во времени только вперёд, что, вероятно, совсем не сопрягалось с принципами, на которых строилось действие Маховика.
Вплоть до этой минуты Гарри жил по наставлению Э. Т. Джейнса, которое гласит: если ты не знаешь о феномене, то дело не в нём, а в твоём уме; твоё незнание характеризует тебя, а не то, о чём ты не знаешь. Невежество существует в голове, а не в реальности; пустая карта не равна пустой территории. Бывают загадочные вопросы, но загадочный ответ – это явно противоречивое понятие. Явление может быть непостижимо для определённого человека, но явление не может быть непостижимо само по себе. Почитать священную тайну – значит почитать лишь собственное невежество.
Вот почему Гарри бесстрашно взирал на необъяснимость магии. Люди поглощены настоящим. Они изучают в школе химию, биологию, астрономию и им кажется, что эти фундаментальные науки никогда не были тайнами. Как бы не так! Когда-то загадкой были даже звёзды в небе. Лорд Кельвин однажды назвал истинную природу жизни и биологии – например, то, как мышцы реагируют на команды мозга, а дерево вырастает из крошечного семени – "бесконечно недосягаемой" тайной для науки. (Заметьте, не чуть-чуть недосягаемой, а бесконечно недосягаемой. Лорд Кельвин явно тащился от собственного невежества.) Все знания на свете – это вопросы, на которые кто-то когда-то нашёл ответ.
Теперь же, впервые в жизни, Гарри столкнулся с тайной, которая угрожала остаться нерешённой навсегда. Если Время не действует по принципу ацикличных каузальных сетей, то Гарри не понимал, где причины, а где – следствия; если Гарри не понимал причины и следствия, значит, он не понимал, как на самом деле устроена реальность; и вполне возможно, что его ум никогда не сможет этого понять, потому что нейроны, из которых состоял его мозг, действовали по устаревшему принципу линейности времени и позволяли воспринимать только жалкий фрагмент реальности.
С другой стороны, Прыскому чаю, который ранее казался всемогущим и невероятным, нашлось гораздо более простое объяснение. Которое он упустил просто потому, что истина оказалась далеко за гранью области допущений, на основании которых его мозг был готов строить гипотезы. Но сейчас-то он, возможно, всё понял. Это немного ободряло. Чуть-чуть.
Гарри посмотрел на часы. Почти одиннадцать утра; вчера он лёг спать в час, значит, при нынешнем раскладе сегодня он ляжет в три утра. Чтобы уснуть в десять вечера и проснуться в семь утра, ему нужно вернуться в прошлое на пять часов. Если он хочет вернуться в спальню первокурсников к шести часам утра, пока никто не проснулся, то нужно поторопиться и…
Но он по-прежнему не понимал, как провернул хотя бы половину Розыгрыша. Например, откуда взялся пирог?
Гарри начинал серьёзно бояться путешествий во времени.
Однако стоило признать, что это и впрямь была уникальная возможность, из тех что случаются раз в жизни – шесть часов разыгрывать того себя, который ещё не знает о существовании Маховиков времени.
Но когда Гарри задумывался об этом, картина становилась ещё более загадочной. Время предоставило ему Розыгрыш как уже свершившийся акт, и тем не менее, Розыгрыш был явно его рук делом. Его задумка, исполнение и стиль. Каждая мелочь была создана им, даже если он пока не знал как.
Что ж, время уходило, а в сутках не более 30 часов. Гарри частично знал, что делать; остальное, как, например, внезапно появившийся пирог, он мог выяснить по ходу пьесы. Нет смысла откладывать: здесь, в будущем, ему уже точно нечего ловить.
* * *
Пятью часами ранее, Гарри, опустив капюшон на лицо, прокрался в когтевранскую спальню. Маскировка весьма условная, но необходимая на случай, если кто-то уже проснулся и ненароком увидит его одновременно с Гарри, спавшим в кровати. Ему не хотелось никому рассказывать про свой «редкий магический недуг».
К счастью, все ещё спали.
Рядом с его кроватью лежала завёрнутая в красную и зелёную обёрточную бумагу коробка. Точь-в-точь рождественский подарок. Только нынче вовсе не Рождество.
Гарри подошёл к кровати на цыпочках – а вдруг кто-то не включил полог тишины?
К коробке прилагался конверт, запечатанный простой восковой печатью без клейма. Гарри осторожно его открыл и достал письмо. В нём говорилось:
Внутри Мантия Невидимости Игнотуса Певерелла, которую унаследовали его потомки Поттеры. В отличие от других, более простых мантий-невидимок и заклинаний, она прячет, а не просто скрывает от глаз. Твой отец дал её мне взаймы незадолго до смерти, и, признаюсь, за прошедшие с тех пор годы она сослужила мне хорошую службу.
К сожалению, отныне мне придётся довольствоваться заклинанием Разнаваждения. Пришёл час Мантии вернуться к настоящему хозяину. Мне хотелось сделать её подарком к Рождеству, но она попросилась в твои руки раньше. Похоже, Мантия полагает, что понадобится тебе в скором будущем. Используй её с умом.
Без сомнения, ты уже сейчас измышляешь разнообразные шалости, претворению которых в жизнь она может помочь, как помогала в своё время твоему отцу. Если бы раскрылись все его выходки, гриффиндорские женщины того поколения собрались бы все, чтобы осквернить его могилу. Я не буду отговаривать тебя идти по его стопам, но будь ОЧЕНЬ осторожен и никогда не попадайся. Если Дамблдор увидит возможность завладеть одним из Даров Смерти, он её ни за что не упустит.
Очень счастливого тебе Рождества.
Подписи не было.
* * *
– Погодите, – резко остановился Гарри на выходе из когтевранской спальни. – Извините, но я кое-что забыл у себя в сундуке. Через пару минут догоню.
– Только попробуй порыться в чужих вещах, – насупился Терри Бут.
Гарри поднял руку:
– Клянусь, что не буду ничего делать с вашими вещами, что буду трогать только свои собственные, что не собираюсь над вами шутить, не имею каких-либо других сомнительных намерений на ваш счёт и не предвижу, что эти намерения изменятся до того, как я вас нагоню в Большом Зале.
Терри нахмурился.
– Подожди-ка, а…
– Не волнуйся, лазеек там не было, – заверила его Пенелопа Клируотер, которая должна была их отвести на завтрак. – Отлично сформулировано, Гарри Поттер. Тебе стоит стать адвокатом.
Гарри моргнул. Ах да, староста Когтеврана.
– Спасибо, – сказал он. – Наверное.
– По дороге в Большой Зал ты заблудишься, – уверенно заявила она. – Как только это случится, сразу спроси у ближайшего портрета, как попасть на первый этаж. Спрашивай дорогу в тот самый миг, когда начинаешь подозревать, что снова заблудился. Особенно если начинает казаться, что ты взбираешься всё выше и выше. Если ты окажешься выше, чем замок выглядит снаружи, остановись и жди команду спасателей. Иначе мы увидим тебя только через три месяца, в набедренной повязке и покрытого снегом – да и то, если у тебя хватит ума не покидать замок.
– Понял, – сглотнул Гарри. – Эм-м, а почему ученикам этого не рассказывают сразу?
– Обо всём рассказать можно только за несколько недель. Сами со временем разберётесь, – вздохнула Пенелопа и развернулась, чтобы уйти. – Если не увижу тебя за завтраком через полчаса, Поттер, объявлю начало поиска.
Когда все ушли, Гарри прикрепил записку к кровати. Её и все остальные записки он уже написал в подвале сундука, пока все спали. Затем он осторожно просунул руку в поле действия заклинания Квиетус и снял со всё ещё спавшего первого Гарри Мантию Невидимости.
И просто по приколу засунул её в кошель первого Гарри: таким образом, теперь она была и в его собственном кошеле.
* * *
– Я прослежу за тем, чтобы это передали Корнелиону Флаббервольту, – сказал из своего портрета мужчина аристократического вида с самым, кстати, обычным носом. – Но нельзя ли спросить, откуда оно поступило первоначально?