— Я узнала, что он не просто так слинял на сорок минут в день смерти Орлова, — хищно улыбнулась она, будто почуяла, что этот разговор покажет её натуру, как акулью. — Оказывается, была причина. И Мельников написал по этому поводу объяснительную.

— А вот это уже интересно, — кивнул я. — Но откуда мы знаем, что она вообще была?

— Из сопроводительного письма. Сейчас покажу, только чашку чуть отодвинь.

Она достала ноутбук и открыла сохранённую подборку переписки. Я узнал оформление служебных писем ещё до того, как прочитал название компании. Когда-то такие сообщения приходили мне каждый день, и большую часть я просматривал по диагонали. Если начальник службы безопасности писал, что вопрос закрыт, я обычно не требовал прислать все приложения. Теперь стоило бы.

Ника повернула экран, придерживая его за угол.

— Это Мельников отправил во внутреннюю службу безопасности на следующий день после гибели Орлова. Смотри на время и текст.

В письме была одна фраза:

«Прошу приобщить моё объяснение к материалам проверки и подтвердить получение».

Ниже стояла подпись охранника. Я попытался открыть вложение, но Ника перехватила мою руку.

— Его здесь нет. Я проверяла не только эту папку, в остальной подборке тоже не нашла.

— А ответ на письмо?

— Не нашла. Только это сообщение. Поэтому раньше мы видели охранника, который на сорок минут оставил пост и непонятно куда делся. А теперь знаем, что он хотя бы пытался объяснить своё отсутствие.

Я ещё раз прочитал строку на экране. Выходило, человек не просто отсиделся после моей смерти, а написал объяснение и попросил подтвердить получение. Ему было важно, чтобы документ остался.

— Кто собирал эту подборку? — спросил я.

— По ней самой не установишь. И не спеши считать, что приложение специально вытащили. Его могли потерять при копировании. Если убрали намеренно, это ещё нужно доказать.

— Понимаю. Просто раньше мне хватало итогового отчёта, — сказал я и, заметив её взгляд, добавил: — На работе. Не по этому делу.

Ника чуть прищурилась, но уточнять не стала. Я откинулся на стуле, стараясь не задеть плечо. В прошлой жизни я любил короткие доклады: проблема, принятое решение, результат. Сотрудников, которые начинали издалека, перебивал. Удобный порядок, пока не выясняется, что кто-то за тебя решает, какие подробности тебе знать необязательно.

— Ладно, Ника, и что дальше? — я вопросительно вскинул бровь.

— Всё просто, — хмыкнула та. — Я сама ему написала.

— О как, — я чуть было не крякнул от удивления, но всё же сохранил хладнокровие. — Неожиданно. И что, вот так прямо спросила у Мельникова про приложение? Как объяснила, откуда у тебя письмо?

— Написала под другим именем, что работала с защищённым архивом Орлова и сейчас восстанавливаю часть материалов. Про архив это правда. Спросила, не сохранилась ли у него копия объяснения.

— Он не стал проверять, кто ты?

— Сначала ответил, что давно уволился и ничем помочь не может. Я поблагодарила, больше не писала. Через несколько часов он сам спросил, откуда у меня это письмо и кто ещё его видел.

Ника открыла переписку. Ответы Мельникова были короткими, без приветствий. По ним нельзя было понять, раздражён он или напуган, но вопрос о письме повторялся дважды.

— Что ты ему сказала?

— Что нашла в сохранённых материалах, работаю с ними сама. И что мне нужно только отсутствующее приложение. После этого он пропал на несколько дней, я решила пока не трогать.

— А потом объявился?

— Вчера. С вопросом, на который я сначала даже не поняла, как отвечать.

Она прокрутила переписку и подвинула ноутбук ко мне. Мельников написал:

«Это вы прислали ко мне человека?»

Ника ответила, что никого не присылала и ни с кем не договаривалась о визите. Следом спросила, что произошло. В ответ пришла фотография.

Я наклонился к экрану. На снимке виднелась верхняя часть листа: служебная шапка с датой и начало объяснения. Нижний край был обрезан, подпись в кадр не попала. В первых строках Мельников указывал, что оставил пост по распоряжению начальника охраны Романа Савельева.

— Дату сравнила? — спросил я, хотя уже видел, что она совпадала с письмом.

— Да. Но полной копии у нас нет, и по такому снимку я не стану ручаться за весь документ. Он показал ровно столько, сколько захотел.

— Ниже ещё сообщение. Открой его.

Ника убрала фотографию. Под ней стояло:

«Я его уже видел. В тот день, когда погиб Орлов. Это его Савельев велел пропустить».

Я перечитал сообщение, затем вернулся к снимку. Одно дело, когда охранник ушёл с поста за деньги и потом уволился. Другое, если он выполнял распоряжение Романа, а на следующий день попытался зафиксировать случившееся. Перевод на его счёт никуда не исчезал, но теперь его значение предстояло ещё понять.

— Он описал посетителя? — спросил я. — Хотя бы сказал, о чём тот спрашивал?

— Нет. После этого снова замолчал. Я написала, что хочу разобраться и никого к нему не отправляла. Сообщение осталось без ответа.

Я осторожно развернул ноутбук обратно к ней. Хотелось подняться и пройтись, но в проходе как раз остановилась женщина с коляской. Я остался сидеть и потянул к себе остывающий кофе.

— Значит, есть человек, которого Мельников узнал, — сказал я. — Тот был в башне в день гибели Орлова, а теперь зачем-то приехал к охраннику. Если Мельников не ошибся, он сможет его опознать.

— Если согласится с нами говорить, — напомнила Ника. — Пока он вполне может считать, что мы с этим гостем заодно.

— И распоряжение Савельева само по себе ещё ничего не доказывает. Роман мог пропустить посетителя по просьбе руководства, не зная, зачем тот приехал. Он не каждого человека лично проверял.

Ника посмотрела на меня, задержав палец над клавиатурой.

— Ты так уверенно говоришь, будто знал его порядок работы.

— Я видел достаточно охраны, чтобы понимать, как это бывает. Звонят сверху, велят пропустить, потом спрашивают, почему пропустил.

— Допустим, — она снова посмотрела на экран. — С посетителем тоже не всё ясно. Он мог приехать совсем по другому поводу. Или Мельников узнал не того человека.

— Мог. Поэтому мне и нужен разговор, а не ещё одна догадка. Надо понять, что было сказано в тот день и почему он связал визит с твоим письмом.

— Для него связь простая, — Ника потёрла глаза и отодвинула ноутбук. — Сначала незнакомая женщина спрашивает о старом объяснении, потом появляется человек из той истории. Савельев, на которого он ссылается, давно погиб. Я бы на его месте тоже не спешила отправлять мне документы.

Я вспомнил, как сам отреагировал на анонимное сообщение после взлома квартиры. Тогда любая новая подробность легко превращалась в угрозу, даже если могла иметь обычное объяснение. У Мельникова наверняка было так же, только он ещё и не понимал, кто с какой стороны подходит.

— Звонить ему пока не надо, — сказал я. — Если начнём добиваться ответа, решит, что у нас сроки поджимают, и совсем закроется.

— Или уничтожит копию, чтобы от него наконец отстали, — добавила Ника. — Я поэтому и остановилась. Хотела сначала с тобой поговорить.

Я допил кофе и поставил чашку так неудачно, что она звякнула о ложку. Ника вздрогнула, потом недовольно посмотрела на меня.

— Извини, — сказал я. — И… мне надо ехать в Краснодар. По переписке он может неделями не отвечать, а при встрече хотя бы увидит, кто с ним разговаривает.

— Он пока не согласился даже переписываться, Максим. Ты предлагаешь приехать и встать под дверью?

— Нет, под дверью уже кто-то постоял. Ты напишешь через тот же канал, предложишь встретиться там, где он сам выберет. Если будет готов, я приеду как можно скорее. А ты дашь мне свою почту и…