Я улыбнулся, но почувствовал, что вышло криво.

— Я помню. Вернусь, выберем день.

Она проводила меня до двери и на прощание коснулась моей руки. Не удерживала, не просила ничего объяснить. От этого хотелось либо уйти как можно скорее, либо остаться и рассказать хотя бы часть правды.

Я ушёл.

В коридоре пришло сообщение от Ники:

«Мельников всё ещё молчит. Мне это уже не нравится. Ты готов?»

Я остановился у подоконника. До этого мы могли списывать его молчание на осторожность, но теперь я невольно представил пустую квартиру и телефон, на который больше некому отвечать. Если к нему добрались раньше нас, поездка могла оказаться бесполезной. А вместе с ней пропала бы возможность выяснить, кого пропускали в башню в день моей смерти.

«Да, всё в силе»

На вокзале Ника сразу ушла вперёд, но у рамок досмотра остановилась и дождалась меня. Я поставил сумку на ленту, пристроил рядом трость и потянулся за телефоном. Ника заметила, как я поморщился, но промолчала. Только забрала мою сумку раньше, чем я успел до неё дотянуться.

— Отдай, она не тяжёлая, — сказал я, протягивая руку.

— Тем более донесу, — ответила она и поправила лямку своего рюкзака. — А ты пока найди билеты, чтобы мы не бегали в поисках нашего вагона.

Спорить посреди прохода я не стал. За нами уже торопился мужчина с чемоданом, который почему-то считал, что, если подталкивать людей колёсами под пятки, очередь пойдёт быстрее. Я пропустил его, достал телефон и повёл Нику к платформе.

Купе мы выкупили целиком. Ника заглянула под столик, проверила номера мест и поставила мою сумку у нижней полки. Сама она со своим ростом едва развернулась в проходе, зацепив рюкзаком дверную ручку. Высвободила лямку, негромко выругалась и сняла серую куртку. Я тем временем закрыл дверь и проверил защёлку.

— Всё купе наше? — спросила она, хотя ответ уже знала. — Я думала, ты пошутил насчёт четырёх билетов.

— А ты хотела соседей?

— Я хотела понять, сколько стоит твоё спокойствие. Судя по тому, как ты проверяешь дверь, мы сейчас не в поезде, а в арендованной переговорной.

Я убрал телефон в карман и сел к столику, вытянув ногу.

— Два лишних билета дешевле человека, который запомнит наш разговор. Обойдёмся без чужих советов и вопросов о том, зачем нам документы погибшего охранника.

— Разумно, — согласилась Ника, усаживаясь напротив. — Только для сантехника ты подозрительно легко тратишь деньги. Особенно для того, который недавно собирал свою фирму по частям.

— Фирма уже работает, а поездка нужна мне сейчас. Если бы денег не хватало, я бы предложил тебе плацкарт.

— Спасибо, сразу почувствовала заботу, — она вытянула из рюкзака папку, но открывать не спешила. — Я ведь не расходы твои считаю, Макс. Просто замечаю то, что не сходится.

— Знаю. Поэтому и позвал тебя, а не человека, который будет кивать на всё подряд.

Ника усмехнулась, но по её лицу было видно, что ответ она приняла только к сведению.

Поезд тронулся, когда мы доставали бумаги. И вроде бы мы не так уж и далеко продвинулись в расследовании смерти Савельева, но места всё равно оказалось мало. Я прижал угол распечатки телефоном, Ника пододвинула к себе остальные страницы, и тут в дверь постучали.

Проводница заглянула, держа перед собой пачку белья.

— У вас все четыре места оплачены? Тогда ещё два комплекта положу сюда, чтобы потом не искать.

— Спасибо, но нам хватит тех, что уже есть, — ответила Ника. — Остальные можно не приносить.

— Оплачены же, — проводница посмотрела на свободную полку, будто мы собирались лишить её законного одеяла. — Вдруг ночью прохладно будет.

Я забрал бельё и убрал наверх. Проводница заодно предложила чай, мы согласились, и через несколько минут она вернулась с подносом. К этому времени Ника успела найти нужную строчку в объяснительной и придвинуть лист ко мне. Я освобождал место для стаканов, когда вагон качнуло. Чай выплеснулся на стол, едва не задев сведения о переводе.

— Бумаги убери, — сказал я, придерживая подстаканник.

Ника приподняла распечатки, а проводница тут же подложила под стакан салфетку. Правда, выглядела она столь спокойно, будто всё шло по плану.

— Здесь на стрелках иногда трясёт, уж простите. А сахар и ложки я сейчас принесу.

— Не надо, — поспешила сказать Ника. — Мы без сахара.

— А к чаю что-нибудь будете? Печенье есть, вафли хорошие.

— Пока ничего, спасибо, — ответил я. — Мы вас позовём, если понадобится.

Проводница вышла, а Ника вытерла стол и проверила листы. Бумага, к счастью, осталась сухой. Я отпил чай, чтобы он больше не выплёскивался, и осторожно поставил стакан в угол.

— Значит, случайных свидетелей ты исключил, — сказала Ника, убирая мокрую салфетку. — Осталось договориться с проводницей. У неё, кажется, планы на весь наш вечер.

В дверь снова постучали. На этот раз нам предложили записаться на ужин. Ника посмотрела на меня, я на неё, и оба едва удержались от смеха.

— Как насчёт таблички: «Занято»? — заметила Ника, когда шаги в коридоре стихли. — Повесил бы снаружи, и ни у кого не было бы никаких вопросов.

— Ну да, ну да, но боюсь, что вопросы появятся у начальника поезда. Давай лучше поработаем, пока нам не принесли вафли в подарок.

Она снова рассмеялась и заново разложила документы. После вокзальной суеты и утренних сборов этот нелепый чай оказался кстати. Я перестал прислушиваться к каждому звуку за дверью и наконец смог сосредоточиться на том, ради чего мы ехали.

Сначала мы обсудили, что будем делать в Краснодаре. Я предлагал позвонить Мельникову сразу с вокзала, но Ника настояла на гостинице. Разговор мог затянуться, а таскать вещи по городу не хотелось ни ей, ни мне.

— Заселимся, приведём себя в порядок и попробуем дозвониться, — сказала она, сделав пометку в блокноте. — Если опять не ответит, позвоним ему на работу. Только не надо вваливаться к нему и с порога заявлять, что мы знаем о том, сколько ему заплатили.

— Я и не собирался. Сначала пусть расскажет про смену, потом будем уточнять то, что не сходится.

— И деньги пока не трогаем, — добавила Ника.

Я кивнул. Перевод выглядел подозрительно, но сам по себе ничего не объяснял. Мельников мог получить деньги за услугу, не зная, чем она закончится. А мог вообще занять их у знакомого. Пока мы не поговорим с ним, любая версия оставалась только версией.

— При других людях ничего не обсуждаем, — сказал я. — Если согласится встретиться на складе, попросим выйти. Ему и без нас хватает причин нервничать.

Ника закрыла блокнот, но руку с обложки не убрала.

— Теперь про нас с тобой. Если заметишь что-то опасное, сразу говоришь мне, а не отправляешь в гостиницу за зарядкой. Я не хочу через час узнать, что ты снова решил «отдохнуть» в местной больничке.

— Я не на отдых еду.

— Да, я в курсе, — она посмотрела на меня поверх очков, которые надела для чтения. — Ты уже обещал, что мы всё обсуждаем вместе, вот я и напоминаю.

Я хотел отшутиться, но передумал. После её истории с фондом это был не пустой разговор.

— Если замечу угрозу, скажу сразу. Даже если сам ещё не буду понимать, что происходит.

— Вот это меня устраивает, — ответила Ника и подвинула ко мне график. — Тогда ещё раз объясни, откуда у нас эти сорок минут.

Я показал отметки, которые сделал ещё дома. По графику Мельников заступал на пост в четырнадцать и должен был оставаться до конца смены. Около семнадцати Савельев велел ему уйти, а вернулся он спустя сорок минут. В тех документах, которые всё же приложили к расследованию, охранник ссылался на распоряжение начальника, но не указывал, куда ходил. Ника перечитала несколько строк, потом придвинула лист к свету.

— А почему в объяснительной нет самого поручения, — добавила она. — Обычно человек хотя бы пишет, куда его отправили. А тут получается: начальник приказал, я ушёл, больше ничего не знаю.