— Возможно, ему так велели написать.

— Возможно, он сам решил не добавлять подробностей. Удобно сослаться на начальника, пока никто не начал сравнивать их слова.

Я ещё раз пробежал глазами текст. Короткий, без исправлений, явно написанный не в первую минуту после случившегося. Мельников успел подумать, что оставить на бумаге. Но понять по этим строчкам, боялся он за себя или прикрывал другого, было невозможно.

— Савельев ведь тоже мог не знать, зачем понадобилось убрать охранника, — сказала Ника. — Получил распоряжение сверху и выполнил, не стал разбираться.

— Роман не снял бы человека с поста просто так.

Я ответил слишком быстро. Ника подняла голову, а я почувствовал, как сам загнал себя в неприятный разговор.

— Даже если попросил Орлов? — уточнила она.

— Орлов не стал бы оставлять вход без контроля.

— Макс, любой человек может ошибиться. Даже тот, кого ты считаешь хорошим начальником.

— Савельев сначала обеспечил бы замену. У него был именно такой порядок.

Ника сняла очки и положила их на папку. Я знал этот её жест: с документами она пока закончила, теперь вопросы будут ко мне.

— Ты уже не первый раз говоришь о нём так, словно работал рядом каждый день. Откуда ты знаешь, что он сделал бы, а чего не сделал?

— Я говорил тебе, что работал с Орловым.

— Говорил. Только о своей работе ты рассказываешь меньше, чем о привычках его начальника охраны.

За окном тянулись гаражи, потом их сменили склады. Я смотрел на них дольше, чем следовало. Подготовленное объяснение было у меня давно, но произнести его оказалось неприятнее, чем я ожидал. Приходилось приписывать себе поступок, которого я, будучи Орловым, не совершал.

— У меня тогда с выпивкой было плохо, — сказал я, повернувшись к ней. — Не так, что вечером перебрал, а так, что утром уже думал, где взять ещё. Работу терял, потом находил какую-нибудь подёнщину, и всё повторялось. Орлов помог выбраться.

Ника не перебила, только немного нахмурилась.

— Как вы вообще пересеклись?

— На объекте, куда меня взяли на несколько дней. Он узнал, что я умею работать, но пью, и велел дать мне место. С условием, что пьяным я там не появлюсь. Потом пришлось лечиться, с этим тоже помогли.

Я говорил без подробностей, которые она могла проверить. В прошлом Смирнова хватало провалов, а в моём прошлом хватало людей, чьих имён я не запомнил. В этом и держалась полуправда: такую историю легко было представить, даже если на самом деле её не случилось.

— И после этого ты перестал пить? — спросила Ника.

— Не сразу. Было бы приятно сказать, что одного разговора хватило, но нет. Просто тогда меня не выставили, хотя могли. Поэтому история о том, как Орлов сам свалился с крыши, меня не устраивает.

Ника задумчиво посмотрела на недопитый чай. Я же не мог понять, верит она или просто ждёт, когда я закончу.

— Теперь я понимаю, почему ты за это взялся, — сказала она. — Но уж ты-то точно понимаешь, что правда может тебе не понравиться?

— Согласен, здесь я поторопился.

— И ещё кое-что, — Ника снова посмотрела на меня. — О том, как тебе помогли, ты рассказал совсем немного. Зато про работу Савельева объясняешься долго и уверенно. Это странно.

Я взял стакан, хотя пить уже не хотелось.

— Про чужую работу говорить проще, чем про собственный запой.

Она помолчала, потом снова надела очки.

— Хорошо, не буду лезть. Но если Мельников скажет что-нибудь неприятное про Савельева, сначала выслушай.

— Хорошо, — ответил я, слегка усмехнувшись. Здесь она была права, и спорить я не видел смысла. — А сейчас давай запишем вопросы, это помогает немного собраться.

К этой теме она больше не возвращалась, но прежняя лёгкость пропала. Ника продолжила отмечать сомнительные места в документах, я же сверял время с графиком. Несколько раз ловил себя на желании поправить её там, где Смирнов ничего знать не мог, и вовремя замолкал. Чем дольше мы работали вместе, тем труднее становилось обходиться старыми отговорками.

К вечеру стол снова освободили, на этот раз для еды. Проводница принесла контейнеры и предупредила, что чайник будет доступен всю ночь. Ника поблагодарила её так искренне, что я усмехнулся.

— Теперь она тебе не мешает?

— Макс, она нам ужин, — ответила Ника, пытаясь снять крышку с контейнера. — Подержи край, пожалуйста. Кажется, его запаивали с расчётом на голодного медведя.

Мы поели и ещё немного посидели над бумагами. Потом у меня начала ныть нога, а строчки в распечатке пришлось перечитывать по два раза. Ника заметила, как я потёр глаза, и без всякого обсуждения забрала лист.

— Всё, на сегодня хватит. Нового мы здесь не вычитаем, зато завтра ты будешь злой и невыспавшийся.

— Я и выспавшийся не подарок.

— Знаю, поэтому хотя бы поспать тебе надо.

Я остался на нижней полке. Ника убрала папку в рюкзак, поставила его у стены и вышла в коридор позвонить. Я успел отправить Рите сообщение, что у нас всё нормально, после чего убрал телефон.

Проснулся я среди ночи от того, что поезд дрогнул и остановился. Ника спала напротив, отвернувшись к стене. Из коридора доносились шаги, и кто-то негромко ругался с застрявшим чемоданом. Я нашёл бутылку воды, сделал несколько глотков и снова лёг. Проверять что-либо у меня особого желания не было. Да, наконец-то я просто хотел поспать по-человечески, самому не верится в то, что испытываю.

Утром Ника разбудила меня, осторожно тронув за предплечье.

— Вставай, скоро приедем. Только не осторожно, чай взяла, если дёрнешься, то опять всё зальёшь.

Я сел, осторожно опустил ноги и несколько секунд подождал, пока пройдёт скованность. Плечо после сна почти не болело, но стоило потянуться к сумке, как неприятное ощущение вернулось. Ника молча пододвинула её ко мне.

— Спасибо, — сказал я, расстёгивая молнию.

— Пожалуйста. Видишь, можно принять помощь, и ничего страшного не случится.

— Не привыкай, я просто ещё не проснулся.

Она усмехнулась и протянула мне стакан. До прибытия мы успели умыться и собрать вещи. Документы Ника убрала поглубже в рюкзак, а я проверил, не оставили ли мы что-нибудь у столика.

В Краснодаре было светло и заметно теплее. Пока мы шли от вагона, я пожалел, что не расстегнул куртку раньше. У выхода из вокзала Ника остановилась, достала телефон и заказал такси. Я отошёл с ней в сторону, чтобы не мешать людям с багажом.

— Адрес гостиницы тот же? — спросила она. — А то ты ведь ночью мог передумать из соображений секретности.

— Тот же. И завтракать будем в обычном кафе, без паролей.

— Хорошая новость, — Ника посмотрела на меня с улыбкой. — Начинаю верить, что поездка пройдёт нормально.

По дороге я смотрел в окно. После Москвы город казался просторнее, хотя машин на улицах хватало. На перекрёстках приходилось ждать, и водитель каждый раз недовольно поглядывал на светофор. Вдоль дороги уже зеленели деревья, а у открытого киоска женщина расставляла цветы в вёдрах. Ника тоже отвлеклась от телефона и пару минут просто смотрела на улицу.

В гостиницу мы приехали раньше времени заселения, но номера уже были готовы. Администратор попросила паспорта и предупредила, что лифт иногда останавливается чуть ниже уровня площадки.

— Под ноги смотрите, когда выходите, — добавила она, заметив мою трость.

— Вот это полезное пожелания, — негромко сказала Ника, когда мы отошли от стойки. — По крайней мере, понятно, чего ждать.

Номера оказались соседними. Я занёс сумку, проверил, закрывается ли дверь изнутри, потом подошёл к окну. Оно выходило во двор, где стояли машины сотрудников. Ручка держалась сносно, а створка плотно запиралась. На этом можно было остановиться, но я ещё вышел в коридор и посмотрел, где лестница. Указатель запасного выхода висел за поворотом, и дверь к нему ничем не загородили.

Ника застала меня именно там.

— Что-то не так? — спросила она, придерживая дверь своего номера.