Понятно. Вроде птичек на спине бегемота, выклёвывающих из шкуры паразитов. Только тут вместо клещей чужая злоба, а вместо бегемота дракон.

— Как только их не стало, — Аурелия опустила голову, — в нашем мире началась братоубийственная война.

— Чем я могу помочь? — спросил я, перебирая свои возможности.

— Отпусти теневиков со мной, — попросила Аурелия. — И да, в ближайшее время я не смогу тебе помогать. Ты уж постарайся без меня не накосячить.

— И это всё?

— Ну да, — протянула она. — Просто я совершенно не представляю, как ты будешь обходиться без моей помощи. Ты такой неприспособленный к самостоятельной жизни.

Я загнал поглубже слова, рвавшиеся на язык. Потом изобразил самую печальную улыбку, на которую был способен.

— Ну, я постараюсь уж как-нибудь справиться. Бросать свой народ в такую трудную минуту ты просто не имеешь права.

— Миша, ты такой понятливый! — Аурелия просияла. — Я постараюсь решить свои проблемы побыстрей и сразу приду тебя выручать. Ты только будь очень осторожен!

— Обязательно, — прижав руку к груди, пообещал я.

Дракоша сорвалась с места и полетела к вагону. На полпути развернулась и, вернувшись, добавила:

— Да! Забыла сказать. Ты Потапыча пока не дёргай. Он Грызику сейчас трактат свой читает.

— Чего делает?

— Трактат читает. «Техника безопасности, или Как выжить, когда влюблён».

Я хмыкнул и помотал головой, пытаясь осмыслить название.

Аурелия скрылась в вагоне.

Через несколько секунд мир расцвёл калейдоскопом красок. Я поднял взгляд на крышу. Там, где только что отдыхали близняшки, было пусто.

Вот это дела! Я теневиков накормил, спать уложил, а они даже «до свидания» не сказали.

Достав подаренную раковину, я подошёл к океану. Стараясь не замочить рук, зачерпнул воды. Теперь у меня была вода из океанов двух планет. Дело за малым — ещё девяносто семь.

Когда я вернулся, Кортес встретил меня осуждающей мыслью:

— Иметь такого фамильяра не просто нехорошо — это чрезвычайно опасно.

— Что делать. Каждый фамильяр по-своему бережёт хозяина. Дракоша, например, бережёт меня от спокойной жизни.

Кортес задумался, но комментировать не стал.

Я махнул рукой, отбрасывая всё произошедшее. Впереди ждала Дорога, и желательно было пройти её так, чтобы было не очень больно.

— Так что вы, уважаемый Кортес, можете рассказать об этом мире?

— Про океан я рассказал. В горах обитает племя мудрых… ну очень мудрых троллей.

При этих словах Кортес пришёл в возбуждение, выпустил из-под панциря лапы и принялся бегать вокруг меня боком.

— Их испытание рассчитано на гения артефакторики. Надо починить артефакт непонятного назначения.

Краб снова уселся напротив.

— Я не справился. Минус балл Удачи. И дальше не пустили.

Кортес замолчал, и я имел сомнительное удовольствие наблюдать самого хмурого краба планеты. Видимо, воспоминания были очень болезненными. Он не облекал мысли в слова, но так эмоционально вспоминал о троллях, что у меня заныла нижняя часть спины.

— А что известно про джунгли? — вывел я его из неприятных воспоминаний.

— Там обитает коллективный вид приматов. Испытание кажется элементарным. Предлагают пожать лапы. Кто первым закричит от боли, тот проиграл.

Кортес многозначительно поднял клешню.

— Я легко дроблю гранит до состояния песка. Потому и согласился.

Глядя, как он бережно поглаживает клешню, было несложно догадаться, чем всё закончилось.

— Эти приматы, оказывается, концентрируют в одной особи потенциал всего племени.

— А племя большое? — спросил я.

— Мне хватило, — он тяжело вздохнул. — Но эти хотя бы после испытания не били. Только гнилыми фруктами закидали. Всё! — мысленно взвыл Кортес. — Не хочу больше изучать эту планету!

От его мысленного вопля в моём парке сознания случилось мозготрясение магнитудой баллов пять.

Пока я приходил в себя, Кортес уже открыл портал. Я хотел предупредить его об особенностях местных порталов, но не успел. Кортес совершил несвойственный крабам прыжок.

Портал схлопнулся, но перед этим я успел уловить его последнюю мысль:

— Это полная креветка!

— Однако, — вспомнив шамана, вздохнул я.

Интересно, как там дела у Акакия.

Делать на пустом пляже было нечего, и я направился к вагону. Войдя, застал Тофану и Харченко, слившихся в поцелуе. Я неназойливо покашлял, привлекая внимание. Парочка шарахнулась в разные стороны.

Я непонимающе посмотрел на них. Вроде взрослые люди, и застал я их не на финальном этапе налаживания межличностных отношений.

— Михаил! Неужели сложно было постучать⁈ — прошипела Тофана.

— Не, вы, конечно, молодцы, — саркастически сказал я. — Но, между прочим, мы находимся в чужом мире, и вместо меня мог заявиться кто-то голодный.

Тофана уже набрала воздуха для ответа, но Харченко успел первым:

— Миша, а чего ты на теневиков взъелся?

Я удивлённо приподнял бровь.

— В смысле?

— Прилетела твоя Дракоша и говорит: если через две минуты здесь останется хоть один теневик, ты им всем головы оторвёшь.

Я мысленно сосчитал до десяти.

— Да, кстати, — сказала Тофана. — Один из них просил тебе кое-что передать.

Она протянула мне пояс с кожаными мешочками. Его я видел на помолодевшем старичке теневиков. Вскрыв пару, я обнаружил внутри пудру разных цветов. Судя по тому, как мне лечили руку, это исключительно полезные штуки. Но надо знать, как ими пользоваться.

— Он больше ничего не просил передать? — спросил я эту сладкую парочку.

Тофана, сорвавшись с места, засеменила к стоящему у стены ящику. Оттуда донёсся её визг, и с руки Тофаны сорвался фаербол.

Мы с Харченко мгновенно оказались рядом. У меня в руке был Ухнеб, у него — монстрообразный пистолет.

На полу лежала дохлая мышь. Рядом догорал свиток.

— Это была инструкция по применению? — спросил я.

— Ну-у, да, — потупив глаза, пробормотала Тофана. — Она так неожиданно выскочила.

Перед глазами появилось сообщение:

С вас списан балл Удачи.

А чуть ниже:

Удачи вам!

Я молча убрал пояс с мешочками в инвентарь. Пара дыхательных упражнений немного успокоила нервную систему.

— Пётр Феофанович, — обратился я к Харченко, — надо установить на место дверь. Запрётесь изнутри и будете ждать меня здесь.

— Мы пойдём с тобой, — категорично заявила Тофана.

Я посмотрел на неё. Харченко поспешил встать между нами. Похоже, взгляд у меня получился не самый ласковый.

И тут Тофане стало плохо. На лбу выступил пот, и она начала заваливаться. Я сразу понял, что сработала клятва. И мысленно проорал:

«Отменить наказание!»

На удивление, получилось. Тофане сразу стало лучше. Державший её на руках Харченко непонимающе взглянул на меня.

— Клятва, — пояснил я ему. — Надо думать, когда обещаешь не вредить даже невольно.

Я кивнул на пепел, оставшийся от свитка.

— Благодаря этому я только что потерял один балл из четырёх.

— У тебя уже было четыре балла⁈ — восхитился Пётр Феофанович.

Тофана спрятала лицо у него на груди.

— Вот именно, что было, — процедил я сквозь зубы. — А теперь опять три. Из десяти необходимых.

— Но я ведь не нарочно, — жалобно прошептала Тофана.

— Поэтому и жива. Всё. Вопрос исчерпан, — рявкнул я. — Заколачиваем дверь, и ждёте меня сутки.

Через полчаса мы закончили. Я ещё раз обговорил нюансы. Предупредил, чтобы не подходили к воде. Выбираясь из вагона, добавил:

— Чужим двери не открывайте.

Тофана насупилась, но промолчала.

Я развернулся и двинулся к горам. Тропинка петляла среди огромных обломков скал и всё больше напоминала лабиринт.

После рассказа краба о мудрых троллях я заранее пытался выстроить разговор, исходя из собственных представлений о мудрости. Размышляя, во что они будут одеты — в тоги или в костюмы-тройки, — я сожалел, что мой «Теневой хамелеон» пока полностью не восстановился. Максимум, что удалось из него вытянуть, — простенький пиджачок и потрёпанные брюки. Обувь из липучего аллигатора нареканий не вызывала.