Нет‑нет, воды я не боюсь. Я это давно понял, была возможность убедиться. Меня отчего‑то отвращает сам процесс мытья. И ведь раньше‑то, когда был человеком, любил это дело! А тут сразу начинает казаться, что я какое‑то кощунство с собой собираюсь сотворить. Типа смыть с себя защитный слой. Ещё и Митя с Витей подзуживают, козлы неумные, нет бы, наоборот, подбодрить!
– Смари‑смари! Он щас в воду полезет! – Громким шёпотом поражался Витя.
– В натуре, нах, прям сам! Добровольно! Без принуждения! Вот, что любовь‑то с гоблином делает! От природы своей отказаться хочет!
– В слюнтяя превратится наш Дуся, так я скажу. Ох, каждого из нас это по молодости ждало, и не объяснишь ведь никак, что нельзя под юбку прогибаться! Потому что она тогда радостно на шею садится, и под каблук загоняет! Ему девица сказала – воняет, а он сразу под козырёк – и пошёл смывать с себя уникательный… то есть уфекательный… ять, уфекальный набор бактерий, химических элементов и природных экстрактов, который не только защищает кожу, но и делает её мягкой и шелковистой!
– Ять, Витя, ты откуда такого набрался? – Поразился Митя. – Это чего, заразное что ли? От Дуси подхватил умные слова, и они теперь из тебя лезут? Ты от меня подальше держись, а то я тоже таким стану. Будем втроём как белые вороны!
– Да вы заткнётесь, или нет, а? – Не выдержал я. – Дайте сосредоточиться! Я, между прочим, пытаюсь понять, отчего у меня такое отвращение к помывке! Это ж неправильно! Я, может, раньше, обожал мыться! В ванной горячей, да с пеной, да чтобы тебе нежными пальцами голову намыливали…
– Вот ты это так рассказал, что мне самому захотелось! – Подумав, ответил Витя. – Только тут я что‑то ванны не вижу. И пальчиков нежных. Только холодный, мокрый ручей, и никакой пены вообще.
Вот тут‑то оно и случилось, знакомство. Мы все втроём, как дураки, пялились на воду, и совершенно не обращали внимания на то, что творится за спиной. Поэтому для меня стало полнейшим сюрпризом, когда те самые нежные, но очень сильные пальчики обхватили меня за плечи и аккуратно отставили в сторону. Прям вот так приподняла и переставила в сторону со словами:
– Позвольте вас переставить чуть в сторону, уважаемый шаман. Дело в том, что вы загораживаете удобный спуск, а мне представляется необходимым совершить омовение.
Я и ответить ничего не успел. Освободив проход, она спустилась к воде, быстро скинула джинсы с рубахой, бельё, и довольно плюхнулась в воду. Прямо как наши жабы, только она, конечно, была куда симпатичнее наших жаб.
Это была, надо заметить, чрезвычайно примечательная личность. Даже в прямом смысле. Вообще‑то, для орка считается, что метр семьдесят – это высокий рост. Для орка – мужчины, замечу. Митя с Витей рассказывали мне о каких‑то чёрных уруках, которые тоже разновидность орков, и вот они, дескать, куда здоровее, чем привычные мне зелёные, только уруки здесь не водятся они, вроде, только на родине и ещё где‑то.
В общем, эта орчанка, здорово выбивалась из массы своих сородичей. Ростом, если мне не изменил мой глазомер, далеко за сто восемьдесят, ближе, скорее, к ста девяносто. Грудь… ну, короче, очень приличная грудь. Да что там, офигительные у неё были сиськи, полный восторг. Как выразился Витя, который специально тщательнейшим образом изучил такую‑то красоту: если башка одного глупого гоблина вдруг попадёт между этих сисек, а владелица красот вдруг их сдавит локтями с двух сторон, то башка эта лопнет, как перезрелый арбуз.
Поэтично, да. Даже где‑то романтично. Но, по сути – верно. Очень такая крепкая грудь, и очень большая. Привлекающая взгляд, даже несмотря на то, что мои мысли сейчас занимают совсем другие сиськи. Но не только грудь и рост поражали воображение при виде этой «цыпочки». И даже не симпатичная мордашка с двумя аккуратными клычками, торчащими из‑под нижней губы. Поражало её нарочито аристократичное поведение!
Серьёзно, эта дамочка выражалась как какой‑нибудь профессор изящной словесности. Знаете, вот это всё «будьте любезны», «не соблаговолите ли пройти», «позвольте вас переставить…»
Это последнее она только что произнесла. И теперь невозмутимо натиралась мылом, которое аккуратно развернула из какой‑то тряпочки. А мы, все втроём, наблюдали за этим зрелищем, распахнув свои хлебала, и никак не могли разофигеть. Раньше‑то я эту девицу не замечал среди толпы, а может, она специально на глаза не попадалась. Короче, это было то ещё зрелище! Даже непонятно, эротическое или фантасмагорическое. Или и то, и другое одновременно.
Витя с Митей, пользуясь невидимостью, подлетели поближе к орчанской Венере. Какими бы шовинистами они себя не выставляли, красивое женское тело их даже после смерти не оставляло равнодушными, и не важно, к какой расе принадлежит объект их восхищения.
Мне близко подходить не позволяла совесть. И ещё – опасение. Мышцы у этой девицы так и бугрились, а на животе красовались настоящие кубики, я вживую такого ещё ни у кого не видел. Настоящая амазонка, только зелёная и с клыками.
– Дусь, ты куда исчез‑то? – Раздалось за спиной. – Я тебя ищу‑ищу… О, Илуватор! Вырежьте мне глаза, они никогда больше не увидят ничего прекраснее!
Логоваз стоял посреди тропинки, и тоже вид имел поражённый, восхищённый и пришибленный одновременно. Не, мне тоже было красиво, кто ж спорил. Я просто очень живо представлял, как она сейчас намоется, выйдет, да как схватит меня поперёк тела моего прекрасного, да как поставит перед выбором:
– Смерть, или сну‑сну!
И когда я выберу смерть, она скажет:
– Смерть через сну‑сну!
Так вот, Логоваз, похоже, представлял сейчас нечто подобное, и его перспектива смерти через сну‑сну не пугала совершенно. Судя по часто сглатываемой слюне, даже наоборот, привлекала.
Орчанка невозмутимо домылась, выжала чёрные длинные волосы, и принялась одеваться, а Логоваз решил не тратить время зря.
– О прекрасное видение! Не оставьте меня в беде! Если я не узнаю вашего имени, я немедленно умру от разочарования.
– Моё имя – Вежливая Марта, – спокойно сообщила орчанка. – Но, уважаемый воитель, я должна вас заранее предупредить. Я не испытываю желания с вами познакомиться, и, вообще не чувствую нехватки мужского общества. Поэтому предпочту на этом наше общение и закончить!
– Как пожелает прекрасная дама! – Изысканно поклонился уманьяр. Вот не знаю, как можно поклониться изысканно, но у него это получилось. И он совсем не удивился манере её разговора. Я отчего‑то очень чётко понимал, что Логоваз, конечно, сейчас отступил, но пламя в его глазах не погасло. Оно реально было видно почти невооружённым взглядом!
Когда она ушла, Логоваз посмотрел на меня своими горящими глазами, и торжественно сообщил:
– Дуся! Эта женщина будет моей! И в этом мне плевать даже на твои чувства. Ты дорог мне, как брат, но за этот прекрасный цветок я готов конкурировать даже с тобой.
– Да я, собственно, и не претендую, – ответил я даже с некоторой опаской. Хотя и с долей облегчения – Айса‑то получается в безопасности теперь, а я, честно говоря, здорово опасался конкуренции с Логовазом. Он тут у нас объективно первый парень на дерене – и красавчик, и за словом в карман не лезет. – Хотя и странно, с чего тебя так попятило.
– Ты не понимаешь! Это самая прекрасная из всех женщин, что мне доводилось встречать! А как она изысканно говорит! А как исполнены достоинства её движения!
– Ты не можешь знать, что не видел женщин прекрасней, – Витя даже проявился в реальности ради того чтобы вставить эту свою ремарку. Но Логоваз не смутился:
– Мне не обязательно помнить всю мою жизнь, чтобы знать это наверняка! – Отрезал он.
Повторюсь, я тогда даже обрадовался, дурачок. Не понимал ещё, что нам предстоит.
Я всё‑таки вымылся, заставил себя. Уже после того, как Логоваз усвистал обратно в лагерь, так и не сказав, зачем меня искал. Но результаты эксперимента всё равно нельзя считать чистыми, потому что я был малость пришиблен от встречи с Вежливой Мартой, и от реакции на неё Логоваза. Короче, это нельзя было назвать полноценным триумфом воли над инстинктами. Я действовал скорее автоматически, не вполне осознавая свои действия. Да, впечатление она произвести умела, это точно.
