— Будем отряд собирать. Нормальный. А то вас, во-первых, мало, во-вторых, вы какие-то малахольные. Только не обижайся, Илве, так-то да, вы прям образец доблести и заботы о своих близких, прекрасные охотники, и сиськи у вас очень красивые. По крайней мере, у женской части племени. Это достойно всяческих похвал, но… короче, сбежать хотят не только ваши товарищи, поэтому и побег организовывать тоже надо большой толпой.

— Ты хочешь собрать большую армию! — Догадалась, наконец, эльфийка. — Но… это невозможно! Мы враждуем со всеми чужаками! А они враждуют между собой. Слишком скудно живём, слишком тяжёло добывать пищу. И никто не захочет рисковать, нападая на авалонцев. Это невозможно!

— Ага. Короче, и жить тяжело, и помирать страшно. Ерунда это всё, моя драгоценная Илве. Вы мне так тщательно затирали, что на рудник попасть невозможно, и там меня обязательно поймают, и что? Вот он я. И вообще, чего сразу нервничать-то? Проблемы будем решать по мере поступления. С кем-то договоримся, с кем-то — нет. На месте, короче, разберёмся. Главное — не затягивать, а то наш с Чувайо героический подвиг по накормлению голодных зря пропадёт. Сожрут всё, и снова оголодают. Нам, кстати, как, далеко идти-то?

Илве покосилась на меня дико. Дескать, ты тут пленных освобождать планируешь, армию собирать, и при этом не знаешь даже, куда едешь? Я только нос задрал. Вот такой вот я. Можно даже сказать — холистический.

Депрессия и общее недовольство жизнью не мешало моим остроухим товарищам довольно бодро улепётывать от возможной погони. И хорошо! Потому что я, оказывается, слегка недооценил уровня опасности. Я-то был уверен, что все, кто нас ищут — это вот те типы, которых с моей определяющей помощью уманьяр постреляли и рассеяли ночью. Оказывается, слишком хорошо я о себе думал. Или, скорее, слишком плохо думал о противнике.

— Это только небольшой отряд, — мрачно объяснил мне Киган, когда я поинтересовался, отчего мы так торопимся. — Один из многих. Телефоны здесь не работают, но у них есть рации. А даже если нет — о нашей стычке уже всё равно известно любому из участвующих в поиске. Сейчас все на восточных склонах Кумерорку знают, где мы. Очень надеюсь, что они хотя бы не знают, куда мы идём.

А двигались мы на старый перевал. Горы тут только кажутся пологими. Точнее, это с нашей, западной стороны они поднимаются полого и почти незаметно. Всего несколько пиков виднеются неподалёку, и, казалось бы, их совсем несложно обойти. Но Киган мне объяснил, что это только так кажется. Это с нашей стороны всё так плавненько, но если просто двигаться на запад по лесу, то вскоре просто упрёшься в обрыв. Поэтому нужно искать подходящее место, где спуститься с этого обрыва можно не только быстро, но и живым.

— Мы идём на старый перевал, — объяснил Киган. — Плохое место, его давно не используют. Там… плохое, в общем, место. Но другие перевалы для нас ещё хуже. Там нас перехватят, потому что о них все знают. А о старом перевале давно забыли. У людей — короткая память.

— Так почему место-то плохое? — Спросил я.

— Там спит зло, — отрезал Киган. — И я не хочу о нём вспоминать. Чтобы не разбудить.

Ну, понятно, дремучие суеверия, которые, очень вероятно, имеют под собой какие-то серьёзные основания. Я лично постоянно общаюсь с парочкой призраков, самостоятельно делал зомби, пусть нестандартных, так что было бы глупо отрицать возможную встречу с чем-то сверхъестественным. Но я всё-таки уточнил:

— Это эта ваша хтонь, да? Мне рассказывали.

И опять явно что-то не то ляпнул, потому что Киган посмотрел на меня как на дурачка.

— Хтонь — это хтонь. А плохое место — это плохое место. Хтонь отсюда далеко. За горами. Мы туда почти не ходим. Иногда ходим, если нужно добыть что-то, но редко.

И пристукнул пятками брюхо своего коня, чтобы, значит, от меня в сторону отскакать. Не хочет о плохом разговаривать, и всё тут.

Вообще-то, мы должны были уже с лошадок слезть, потому что ночью они видят плоховато. Но опасностью, что кто-то из четвероногих повредит в темноте ногу, решили пока что пренебречь в пользу скорости. Тем более, мы пока что движемся по дороге. Так себе дорожка, надо сказать — грунтовка, да ещё полузаросшая, но идёт она в нужную сторону и довольно ровная. То бишь лошадкам относительно комфортно.

Киган от меня отскакал… или как это правильно называется? Отошёл? Зато Айса незаметно оказалась рядом. Ну, Айсе-то я всегда рад! Тем более, она собралась меня хвалить, а я, как выяснилось, очень люблю, когда меня хвалят.

— Дуся, — тихонько сказала девушка. — Я тебя не поблагодарила. Это ведь ты меня спас, когда все стреляли?

— Ну да, вообще-то. А как же ещё! Ты меня языку вашему научила, кроликом угощала, и у тебя очень грудь красивая, так что я просто не мог тебя не спасти!

А чего отпираться? Действительно ведь, спас! И очень жалел потом, что не довелось что-нибудь пафосно-брутальное сказать, типа «не бойся, детка, Дуся с тобой». Думал, всё, подвиг втуне пропал, а оказалось — нет, оказалось, заметила! И нет, я не собираюсь требовать за такое спасение награду. Даже намекать не стану! Такую награду женщина должна захотеть выдать сама, без всяких понуканий, я так считаю. А если не захочет… ну, не заставлять же!

— Я слышала, ты и Илве говорил, что у неё грудь красивая, — Ну вот, начинается. Ревность пошла! Интересно, это хорошо, или плохо? — И часто смотришь на грудь. И мою, и других девушек в отряде. Почему так?

А, не, не ревность. Просто любопытство. Ну, тоже хорошо.

— Это потому, что вы её показываете, — объясняю. — Просто там, где я раньше жил, считалось, что женщина не должна показывать посторонним свою грудь, только своему мужчине. А у меня, так уж получилось, не было девушки. А ведь хочется посмотреть! Это ж красиво очень! Так что да, наслаждаюсь.

Говорю, а сам думаю — может, не нужно было так-то, откровенно. Может, надо было завуалировать как-то? Сказать, что вовсе я не на сиськи смотрю, а просто так внимательно слушаю? А взгляд у меня туда упирается, потому что я невысокий? Да ну, нет, глупости. Я — за честность в отношениях! Дуся любит сиськи и на том стоит. То есть Айса, конечно, вся целиком красивая, не только сиськи. И очень приятная, разговаривать с ней интересно, особенно, когда меня хвалит. Но такие вещи я пока говорить не почему-то постеснялся — вдруг как-то неправильно воспримет. И зря!

— Я кажусь тебе красивой? — Искренне удивилась Айса. — А мне говорили, что я невзрачная.

Вот тут уже мне довелось, в кои-то веки вытаращиться на кого-то с видом «ты странный, у тебя точно все дома⁈»

Айсу ни по каким меркам нельзя было назвать невзрачной, это уж точно. Фигурка, как и у всех уманьяр, точёная. Можно даже сказать, миниатюрная. Хотя, конечно, не мне с моим ростом и весом называть кого-то миниатюрным, но я пока с человеческой точки зрения сужу. А по человеческим меркам Айса очень стройненькая. И невысокая. Даже по сравнению с остальными встреченными мной уманьяр. Всего-то на голову выше меня. При этом, несмотря на стройность, у неё и грудь красивая, и вообще вся она такая плавная, округлая в нужных местах. В общем, когда я об этом задумываюсь, мне крайне трудно оставлять взгляд осмысленным, а не дебильно — мечтательным. А ещё у неё глаза зелёные. У остальных уманьяр — серо-жёлтые, и, правда, похожие на рысьи. Тоже очень красивые, даже у мужиков, но Айса от них выгодно отличается. И носик немножко курносый. В сочетании с индейскими чертами смотрится очень экзотично, но назвать её лицо невзрачным не смог бы не только я. Думаю, в моём прежнем мире, ждала бы её судьба какой-нибудь фотомодели… если б не рост. У моделей же рост высокий — обязательное условие.

— Не знаю, кто тебе такое сказал, — говорю, — но ты ему не верь. Он либо дурак и ничего не понимает в женской красоте, либо просто врал.

Короче, я собирался подробно объяснить Айсе, где именно она красивая, и почему. Решил, нужно ковать железо пока горячо, и, раз уж зашла о том речь, завалить девушку комплиментами. Вдруг тогда и она заметит, что я так-то тоже очень даже ничего? Тем более, в мужчине красота не главное, а главное — поступки, а я вот буквально только что очень даже хороший поступок совершил. Неизвестно, до чего бы мы договорились, но тут дурацкий Вокхинн скомандовал уходить с дороги. Как специально подгадал, скотина! Точно, у них же слух острый! Я малость лошадку-то попридержал, когда Айса ко мне приблизилась, но, видно, недостаточно. Так что эта седовласая остроухая скотина, как только услышал, что у меня всё почти что на мази, меня жестоко обломал! Козёл!