Вообще-то моя подруга была права на все сто процентов. И я сам за версту чуял, что в эту манекенщицу словно чёрт какой вселился. Тоненькая, красивая девушка, лицо как у ангела, но в голове, судя по всему, одна тьма. Сегодня на ужине технические работники мирно пели и выпивали, остальные участники съёмочной группы мирно плясали под ритмы современной эстрады. Как вдруг манекенщица Галя запрыгнула на стол и принялась дрыгать голыми ногами перед осветителями, звукорежиссёрами, двумя ассистентами оператора и двумя же техниками. Затем ей захотелось, чтобы её, слабую женщину, кто-нибудь взял на руки. И сначала ради прикола под музыку её покатал на своих богатырских руках крупногабаритный техник Саша. Но Гале одного Александра оказалось мало. Она, как закончилась очередная музыкальная композиция, уселась на коленки к парням осветителям. Причём сделала это нарочно. Дальше разгорелся небольшой скандал. Ребята перешли на личности. И когда Сашка размахивал кулаками, раздавая тумаки своим коллегам из осветительного цеха, эта манекенщица громко хохотала и, искоса поглядывая на меня, как бы говорила: «смотри, как из-за меня мужики дерутся».

— Завтра же её здесь не будет, — пообещал я, встав с кровати. — Мы поедем выбирать локации, а эту пигалицу отвезём в аэропорт и пусть летит на все четыре стороны.

— Признайся — у тебя ведь с ней что-то было? — уставилась на меня Нонна, грозно сверкая своими большими глазами. — Где ты пропадал в воскресенье после творческой встречи? Я засекла — тебя не было около двух часов.

«Твою ж так, я же сто раз говорил, что сидел в милиции, что заполнял протокол после трагической смерти серийного убийцы», — прошипел я про себя и, вспомнив замечательный польский фильм «Сексмиссия или новые амазонки», решил применить польское киношное оружие. Я сгреб Нонну в объятья и, хоть она меня колотила кулачками по спине, впился в её сахарные пухлые губы.

— Отцепись, предатель, — пискнула она, постепенно сдавая позиции.

— Ни за что и никогда, — рыкнул я и повторил поцелуй, хотя в «Сексмиссии» этот запрещённый приём работал с первого раза. Видать в первый раз вышла осечка.

Наконец моя подруга смущённо засопела, перестала брыкаться и расслабленно прижалась ко мне всем своим прекрасным телом. Но тут кто-то с улицы человеческим голосом завыл, подражая стае волков. Мы тут же перестали обниматься и оба кинулись к окну, которое выходило на так называемый пионерский плац. И в тусклом свете Луны на эту площадку, где в пионерскую смену проводилось общее построение, поднятие флага и смотр строя и песни, выбежал шеренга голых мужиков. Впрочем, на ногах мужчин можно было рассмотреть самую обычную человеческую обувь. А вот поведение этой группы голых спортсменов человеческим назвать было нельзя. Потому что, сделав ещё один круг почёта, при этом бессовестно тряся мужскими причиндалами, они дружно завыли на Луну.

— Что это? — захихикала Нонна. — Чего это они делают?

— Массовый лунатизм на фоне алкогольного опьянения, — уверенно ответил я, пообещав себе, что завтра этим горе-спортсменам не поздоровится.

— У тебя с ней что-то было? — моя подруга снова завел свою старую пластинку.

— Ну конечно же нет, — всплеснул я руками и сгрёб Нонну в объятья.

— Подъём, сони! — закричал я, колотя железякой по спинкам железных же кроватей. — Подъём! Петушок пропел давно!

Причём в комнаты техников и осветителей я пришёл в семь утра, за час до назначенного завтрака. Мужики, после пьяной прогулки под Луной, в эти минуты сладко дрыхли, оглашая помещение громким храпом. Кроме того, в воздухе висел алкогольный перегар и едкий запах сигаретного дыма. Конечно же, моё появление парни встретили недовольным ворчанием и материными словами.

— Подъём! — загудел Левон Кочарян, который, как и оператор Дмитрий Месхиев, присоединился ко мне в этой воспитательной экспедиции.

— Кто не встанет, пеняйте на себя! — прокричал главный оператор кинокартины.

После чего я с Месхиевым взял одну кровать и, резким рывком, наклонил её на бок. И один из осветителей тут же грохнулся на пол, заставив вздрогнуть и проснуться остальных участников вчерашнего разгула.

— Рота, подъём! — снова заорал я. — Выходи строиться! Кто не встанет сам, вытолкаем в окно!

— Шутки кончились, — словно труба прогудел Кочарян. — Вы что вчера устроили? Срамота!

— Всё, командир, сдаёмся, — прохрипел один из техников, бывалый сорокалетний дядька, который оказавшись в антураже пионерского лагеря, наверно решил вспомнить босоногое детство.

— Даю на сборы 20 секунд, время пошло, — прорычал я.

И примерно через минуту на улице, где температура поднялась до 15 градусов Цельсия, передо мной выстроилась нестройная шеренга из восьми человек: два звукаря, два осветителя, два техника и два ассистента главного оператора. И хоть опухшие хмельные лица подопечных не выражали радости, никто из парней роптать не посмел, помня про мою тяжёлую ногу.

— Я смотрю, трусы сегодня у каждого на месте, там, где полагается, — усмехнулся я, разглядывая парней, одетых в рабочую униформу. — Ну, что, граждане — алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет поработать?

— Поспать бы ещё, — пискнул один из осветителей.

— После завтрака разберёте технику, смажете, почистите, сложите обратно, тогда и поспите, — проворчал Дмитрий Месхиев.

— А теперь переходим к физически культурным упражнениям! — скомандовал я.

— Зачем? — буркнул здоровяк Сашка.

— Для поднятия общей культуры, — рыкнул я. — В шеренгу по одному за мной бегом марш!

Я, карикатурно высоко поднимая колени, немного посеменил на месте и, убедившись, что никто не филонит, побежал в сторону пионерского плаца. В голове тут же зазвучала музыка из «Джентльменов удачи», а за спиной засопели недовольные утренней зарядкой взрослые технические работники киностудии. Кстати, на плацу к этому моменту уже были приготовлены — стул, гитара и два ведра холодной воды. Стул и гитара для меня, холодная водя для алкоголиков, хулиганов и тунеядцев. И как только мы выбежали на эту более-менее ровную и утрамбованную ногами детей площадку, я тут же скомандовал:

— Против часовой стрелки вокруг плаца самостоятельно пошли! Разговорчики! — прикрикнул я, когда шеренга из восьми человек вдруг заупрямилась. — Давай-давай, грудь колесом, колени выше, дыхание глубже. Глаза смотрят прямиков в светлое будущее!

— А у меня нога болит, — пожаловался один из ассистентов оператора.

— Тогда по-пластунски поползёшь, там нога не нужна, — прорычал я и, выйдя на центр площади, сел на стул и взял в руки гитару. — Для поднятия настроения — песня о благотворном влиянии зарядки! — хохотнул я и запел:

Услышав про отрезвляющую гимнастику, мужики, которые изображая бег трусцой ползи как мухи вокруг плаца, громко загоготали. В конце концов унизить своих подопечных я планировал, но и спускать безобразия категорически не желал.

— Прочь влияние извне, привыкайте к новизне, вдох глубокий, стой раз два, изнеможения! — под гитарный аккомпанемент скомандовал я. — Встали в шеренгу по два! Маршируем на месте! Колени выше! Животы втянуть! Плечи расправить!