— И это верно, отличие лишь в том, что у Морзе два вида сигналов, а у нас три. А откуда ты узнала про азбуку Морзе? — поинтересовался Живоглот.

— Папа рассказывал, — ответила Лиззи. — Только древа никакого у нас нет: просто таблица с сочетаниями коротких и длинных сигналов для каждой буквы… Да, очень похоже на азбуку Морзе, — кивнула Лиззи.

— Кое-кто считает, что нашу азбуку невозможно выучить наизусть. Но лучший способ ее учить — просто слушать. Царап-царап-щелк. Тук-тук-царап. Именно так она и работает.

Грегор помнил, как папа рассказывал про азбуку Морзе. Это было интересно — но у него в памяти не осталось почти ничего. А вот Лиззи заинтересовалась папиным рассказом и так увлеклась, что некоторое время посылала Грегору сообщения с помощью азбуки Морзе. Правда, Грегор освоил только сигнал бедствия SOS — ти-ти-ти — та-та-та — ти-ти-ти, — который обычно подают терпящие бедствие корабли. Три точки — три тире — три точки. Их надо посылать как единое целое, без перерыва, чтобы даже было непонятно, что это три отдельных слова: «save our souls», «спасите наши души».

Да, Лиззи тогда здорово достала его этой азбукой Морзе. Она стучала ему в стену кулачком, стучала по столу вилкой во время обеда, даже фонариком пыталась изображать какие-то сигналы, длинные и короткие, пока Грегор его у нее не отнял. Лиззи была так увлечена, что практиковалась в передаче сигналов часов по пять в день — даже когда Грегор окончательно отказался в этом участвовать, сославшись, что в школе стали много задавать.

— Что-то я не понял… если вы знаете, как код работает — какие могут быть проблемы с расшифровкой? — спросил он нетерпеливо.

— Это не код, Грегор, — возразила Лиззи. — Это общеизвестный способ передачи информации. Это все равно что по телефону позвонить! Все всегда поймут, что ты говоришь.

— И тебе уже приходилось слышать это раньше — ты же слышал, как крысиные когти царапают, трещат и щелкают, — добавил Живоглот.

Грегор вспомнил, как проснулся ночью в пещере в Огненной земле от подобных звуков. Живоглот тогда велел ему не обращать на них внимания.

— Как в той пещере, — задумчиво сказал Грегор.

— Да. Но те звуки не были закодированы — крысы не думали, что кто-то может их подслушать, и пользовались обычными словами.

Живоглот взял одну из белых лент, испещренных следами куриных лап, и встряхнул, разворачивая:

— Вот код! Код Когтя. Тот, о котором говорится в «Пророчестве Времени». Тот, который, надеюсь, Лиззи поможет нам разгадать.

Теперь, наконец, Грегор понял.

Щелчки-царапанье-стуки — не шифр. Это простая и всем известная азбука. Но сообщения, которые посылали друг другу крысы, были на первый взгляд полной бессмыслицей, ибо они были зашифрованы. В них А могла оказаться буквой Б, или В, или вообще X — все зависело от того, как она зашифрована в Коде Когтя.

Лиззи взяла ленту и села на пол, держа ее в руках и внимательно изучая:

— Это что-то вроде криптограммы? Где одна буква заменяет другую?

— Не совсем. — Хирония подползла поближе. — Мы разгадываем обычные криптограммы за считанные минуты — но эта слишком запутанная, с такими мы не сталкивались.

— Там какой-то фокус, которого мы не понимаем. Что-то совсем новое, — добавил Дедал.

— Не нашли, мы нет, не нашли, — со скрипом подобралась к ней поближе и Мин.

— Но главное — у нас совсем нет времени, — сказал Живоглот. Он расстроенно покачал головой и вдруг произнес: — О, как же я снова хочу есть!

Отойдя в сторонку, он тут же занялся жареным цыпленком.

— Ты получил печенье, которое я помогала печь? — спросила Лиззи, не поднимая головы от шифра на ленте.

— Нет, я не получил печенье. — Живоглот с угрозой повернулся к Грегору: — Где оно?!

— Оно в моем рюкзаке в больнице, наверно. Я принес его, но был бой. Прости, не было подходящего момента, чтобы отдать его тебе, — поспешил оправдаться Грегор. — Хочешь, я прямо сейчас за ним схожу?

— Хочу. И даже пойду с тобой — чтобы быть уверенным, что никаких недоразумений с моим печеньем больше не произойдет. Заодно удостоверюсь, что письмо к твоему отцу отправлено и дойдет без проволочек, — заявил Живоглот.

Он ласково коснулся кончиком хвоста волос Лиззи:

— С тобой ведь все будет нормально, да?

— Что? — Лиззи была поглощена изучением шифра. — А, да, думаю, да.

— Отлично. Я скоро вернусь.

Грегор обернулся в дверях, чтобы убедиться, что Лиззи не впадет в истерику, видя, что он уходит. Но она что-то оживленно обсуждала со взломщиками кодов. Теперь даже Рефлекс выполз из своей паутины и присоединился к остальным.

Это была умилительная картина — все они кружком на полу. Странная — но умилительная и трогательная.

Живоглот подождал, пока они ушли на достаточное расстояние, чтобы их не услышали, и только тогда заговорил. Голос его звучал непривычно мягко и просительно:

— Слушай, Грегор, не сердись на меня и не сопротивляйся. Позволь ей остаться. Она нужна — без нее нам не разгадать этот код, а значит, не спасти людей, которых ты любишь.

— Ее я тоже люблю, Живоглот. Она моя сестра! И она в самом деле сообразительная — но не сильная, — сказал Грегор. — Она не ты — ей здесь не выжить.

— Понимаю, — вздохнул Живоглот. — Понимаю. Но Соловет все равно узнает, что она здесь, и отдаст приказ удерживать ее силой, пока идет война. А вот после войны, Грегор? Что будет после войны?

— Это вообще не проблема. Я сам доставлю ее домой, и…

Грегор вдруг замолчал — он вспомнил «Пророчество Времени»:

Когда Воин… умрет…

Он не сможет никого никуда доставить.

— Я найду способ отправить Лиззи домой. И Босоножку, и маму. И я должен сделать это — пока могу, — пробормотал он скорее себе, чем Живоглоту.

— Ты не можешь. И никто не может, — покачал головой Живоглот. — Но если ты сейчас, без сопротивления, позволишь ей остаться здесь, клянусь: после войны они все трое окажутся наверху, у вас дома.

— Нет, — сердито ответил Грегор. — Что за хрень?! Какой смысл держать их здесь после войны?

— А ты подумай, парень, подумай. В случае победы Соловет получит полную и бесконтрольную власть. Ты думаешь, она отпустит кого-то из них домой? — Голос Живоглота опустился почти до шепота. — Она уже намекала мне… Если у Соловет есть Босоножка — у нее есть власть над тараканами. А если Лиззи представляет собой то, что я думаю, — ну, тогда она просто на вес золота. Нет, кончится тем, что твой отец придет их искать — и вся твоя семья окажется в плену на всю оставшуюся жизнь. Если я вам не помогу.

Грегор даже думать не хотел о таком кошмаре: вся его семья здесь, в Подземье, в качестве пленников… Но как только Живоглот произнес это вслух — Грегор понял, что это не только возможно… Он понял, что скорее всего так и будет!

— Но я могу доверять тебе? — спросил он тихо.

— Даю тебе слово, — так же тихо ответил Живоглот.

— Слово крысы? — В голосе Грегора звучала горечь.

— Нет. Слово яростника. Я даю тебе слово как яростник яростнику. Я обещаю, что доставлю их домой, — во что бы то ни стало.

Пока Грегор пытался сообразить, какую ценность имеет слово яростника, — во дворце вдруг начали тревожно трубить в рог. Живоглот поднял голову и прислушался:

— Крысы напали на город с северной стороны — оттуда, где находятся сельскохозяйственные угодья.

Грегор растерялся. Значит, обратной дороги нет. И что теперь?

— Ну, что скажешь, Наземный? Мы договорились? — спросил Живоглот.

Выбора у Грегора не было.

— Да.

— Отлично. А теперь иди и найди себе какие-нибудь доспехи, — посоветовал Живоглот. — Увидимся на поле боя.

ГЛАВА 11

Грегор чувствовал себя ужасно. Тогда, в музее, он ясно осознал, что должен погибнуть, но все внутри него сопротивлялось этой мысли и он упорно гнал ее прочь. Несмотря ни на что ему удавалось погрузиться в настоящее и почти не думать о будущем — вернее, о том, что будущего у него нет. Другого способа продолжать жить и действовать не было. Но иногда… иногда, вот как сейчас, страшная правда вдруг всплывала из глубины сознания, и он оказывался с ней лицом к лицу. И все же ему не оставалось ничего другого, кроме как двигаться навстречу неминуемому — остановить время было не в его силах.