— Оружие на землю! — голос говорившего был ровным, лишенным угрозы, но в нем чувствовалась сталь и решимость.

Волков медленно опустил свой ППШ: — Капитан Волков. Группа «Вектор». Мы пришли к Гридню по делу исключительной важности.

Боец молчал, изучая их взгляды. Затем кивнул, и через минуту они уже шли вглубь болота, к месту, которое невозможно было найти без проводника. Бойцы Волкова демонстративно закинули свое оружие за спину, тем самым показывая свои мирные намерения. Первым, показывая дорогу, пошел тот самый боец, который говорил с ними. Остальные шли позади, продолжая держать группу Волкова на прицеле своих ППД. Со стороны казалось, что бойцов Центра, одетых в обычные маскхалаты, сопровождают ожившие кусты. Вскоре они достигли болота, и проводник уверенно двинулся вперед.

Лагерь «Тринадцатых» поразил Волкова. Это не было традиционное партизанское стойбище с дымными кострами. Это был автономный полевой укрепрайон. Землянки были идеально замаскированы, а система обороны продумана так, что каждый метр простреливался перекрестным огнем. Несколько ДЗОТов со станковыми пулемётами намертво контролировали подступы к тропе через болото. Но самое главное, что поразило Волкова, — это дисциплина. Никакого шума, никаких лишних движений. Бойцы Гридня выглядели как люди, которые вышли из боя десять минут назад и готовы вернуться туда через минуту. А также их обмундирование: сейчас они были не в маскировочной форме, а в повседневной, но видеть это не на фронте, а в глубине вражеского тыла было необычно. Это был не партизанский отряд, а кадровое и хорошо обученное подразделение. В стороне занимались рукопашным боем пара взводов. Ещё один занимался тренировкой в ножевом бое. Это совершенно не вязалось с обычной пехотной частью; у Волкова было ощущение, что он попал на лесную тренировочную базу ОМСБОНа.

Волкова с его людьми провели к одной из полуземлянок, где он, оставив своих бойцов и сняв ППШ, один вошел в полуземлянку. В ней за столом сидели четверо: молодой старлей, ещё младший лейтенант, интендант (судя по его знакам различия) и, неожиданно, старшина-пограничник — правда, что пограничник, так это было видно по зеленой фуражке. Форма была обычной, армейской.

— Кто такой? — спросил его старлей с пехотными петлицами.

— Капитан НКВД Волков, командир группы «Вектор». Прислан к Гридню для установления связи с Центром и координации совместных действий.

Ремезов медленно повернулся. В его взгляде не было ни подобострастия, ни страха перед представителем органов. Только холодный расчет.

— Хорошо работаете, капитан, даже мой позывной узнали, — хмыкнул он. — Ну, допустим. Но прежде чем мы перейдем к делам, ответь на один вопрос, капитан. Чтобы я понял, с кем имею дело: с профи или с «посыльным». Позывной Старинова в Испании? И кого ликвидировал Судоплатов в 1938 году в Роттердаме? Надеюсь, мне вы конфеты не принесли?

Волков замер. В блиндаже стало неестественно тихо. Этот человек только что назвал факты, которые были скрыты под грифами «Совершенно секретно» даже внутри самого аппарата. Упоминание Роттердама — ликвидации Коновальца — в устах партизана звучало как удар грома. Кто он, чёрт его побери такой, что знает и про Старинова, относившегося к армии, и про Судоплатова, бывшего сотрудником НКВД, и про ликвидацию Коновальца? Это знали единицы, и Волков знал об этом только по одной причине: он тоже был в Испании и контактировал там с Ильёй Стариновым, а у себя в конторе приходилось общаться с Павлом Судоплатовым.

Волков медленно выдохнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он смотрел в глаза Ремезову и видел там бездну опыта.

— Старинов в Испании работал под позывным «Рудольфо», — голос капитана стал глухим, почти шепотом. — А Судоплатов в Роттердаме ликвидировал лидера ОУН Евгения Коновальца. Передал ему коробку конфет с сюрпризом.

Волков был поражён: этот «Гридень» знал не только тех, кого знать был не должен по определению, но даже и то, как именно был ликвидирован лидер украинских националистов Коновалец.

Ремезов наконец поднял на него тяжелый, пронизывающий взгляд. В нем не было усмешки — только холодная, расчетливая оценка.

— Зачет, капитан. Можешь дышать, проверку прошёл. Абвер может знать это, но не полевой агент, посланный ими в лагерь к партизанам. Ты здесь не для того, чтобы меня «проверять». Ты здесь, чтобы понять, что я — не подсыл и не случайный человек. Я — единственная причина, по которой этот район еще не стерт с лица земли немецкими карателями.

Волков молчал, переваривая услышанное. Он понял: перед ним не просто диверсант, а человек, знающий «кухню» НКВД лучше, чем некоторые генералы на Лубянке. Ремезов дал ему понять, что он свой, но «свой» совершенно иного порядка.

После разговора Ремезов позволил ему осмотреться. Капитан осматривал лагерь, когда увидел бывшего в землянке старшину-пограничника и рядом милиционера. Волков подошел к ним, решив расспросить их в спокойной обстановке.

— Ну, как вам ваш командир? — спросил Волков, стараясь говорить непринужденно, при этом пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

Старшина, прочищая трубку, посмотрел на него тяжелым, усталым взглядом: — Слушай сюда, капитан. Я на границе всякого видал. Но наш «Гридень»… он будто будущее знает. Он расставляет людей так, что немцы сами под пули лезут, как слепые котята. Он не командует — он строит войну, как чертеж. И знаешь, что самое страшное? Он никогда не ошибается. Мы за него в огонь пойдем, потому что с ним — мы живы, а немцы — нет.

Милиционер добавил, понизив голос, озираясь на тени в лесу: — Мы же с ним с первого дня. Он когда появился, у него в глазах такое было… будто он нас всех уже похоронил и снова воскресил. Он учит нас вещам, которые в наших учебниках не пишут. Но если он говорит «надо делать так», мы не спорим. Потому что через час оказывается, что именно так мы и выжили.

Волков слушал их и понимал: это не фанатики. Это люди, которые обрели веру в человека, чьи знания выходят за рамки возможного. И когда он вернулся к Ремезову, капитан НКВД знал одно: он не будет его проверять. Он будет его защищать. Москва получила в руки не просто актив. Она получила легенду.

Через три дня Волков отправился передать радиограмму в Центр, однако не только это было целью. Он рассказал Ремезову, как после его выхода в эфир в деревню вскоре нагрянули немцы с пеленгатором. Поэтому было решено устроить противнику засаду. Радист быстро отстучал сообщение, которое с таким нетерпением ждали в Москве, а затем началось шоу, смертельное для оккупантов.

Москва.

Старший майор внимательно читал текст, поступивший от Волкова: «Вышел на контакт. Объект молод, по документам это старший лейтенант Ремезов, командир пехотной роты, но его знание Судоплатова и Старинова, а также проведенных ими операций, показывает высочайший уровень его осведомленности. Также он знает про немецкий план „Ост“ и пытается остановить его такими запредельно жестокими методами. Гридень ведет систематическую кинофиксацию преступлений врага с помощью группы операторов, попавших в окружение. Пленки готовы к отправке в Центр, крайне необходимы новые. Требуется установление прямого воздушного моста».

Майор поднял взгляд на генерала: — Волков подтверждает: это не психопат, это холодный расчёт. Он пишет, что методы Гридня — единственное, что удерживает оккупантов от полной резни. А самое главное — он документально фиксирует всё, что творит враг. У него там целая оперативная группа кинодокументалистов из политуправления, попавшая в окружение. Это мощнейший пропагандистский актив. Кроме того, мы сможем, в случае если немцы поднимут шум по казням Гридня, показать, почему он так поступает.

Через два часа этот же отчет, дополненный комментариями майора, лег на стол в кремлевском кабинете. Лаврентий Берия, прочитав донесение, нахмурился, а затем отправился прямиком к Сталину. Там он просто зачитал полученное донесение и выводы своего сотрудника.

Сталин не спеша раскурил трубку, прошелся вдоль стеллажей с книгами, затем сам прочитал донесение. Его лицо оставалось непроницаемым.