В «Волчьем логове» стояла тяжелая, гнетущая тишина, которую время от времени разрезал лишь резкий скрежет карандаша по карте. Гитлер, чье лицо приобрело нездоровый землистый оттенок, с ненавистью смотрел на район Житомирщины. Точка, где еще пару дней назад располагалась целая бригада СС, теперь была отмечена густым черным крестом.

— Они не могли просто испариться бесследно, — прошипел фюрер, не оборачиваясь к Гиммлеру. — эти призраки должны есть, должны получать информацию. Они должны прятаться в конце концов. Только прячутся наши части, а они чувствуют себя хозяевами! Армейские части сидят по гарнизонам, как мыши под веником, пока эти… призраки распоряжаются нашей территорией, как своей собственностью и творят что хотят.

Гиммлер выпрямился, его взгляд был холодным и сфокусированным. Для него это было личное поражение — системный сбой, который он обязан был исправить любой ценой.

— Мой фюрер, армейские генералы проявили трусость, они боятся этого «Гридня» больше, чем собственного начальства. Я распорядился отправить в сектор дополнительные охранные части и элитные «Ягдкоманды». Это профессионалы антипартизанской войны, натасканные на работу в самых сложных лесных массивах. Они будут действовать автономно, без оглядки на армейских нытиков.

Гитлер резко развернулся, в его глазах блеснуло безумие. — Выжгите там всё. Если эти бандиты прячутся в лесу, превратите лес в пустыню. Если местное население хоть раз посмотрит на них с сочувствием — сравняйте их деревни с землей. Никаких докладов о «ситуации». Мне нужны только подтверждения ликвидации этого… существа.

В Бердичеве, в прокуренном кабинете штаба снабжения, интендант Мюллер методично подписывал накладные. Его движения были спокойными, почти монотонными. Он чувствовал на себе тяжелые взгляды эсэсовских офицеров, которые суетились вокруг, готовя снаряжение для прибывающих «охотников».

Когда кабинет опустел, Мюллер достал из ящика стола неприметный блокнот. Он аккуратно вывел несколько строк, используя заранее оговоренный код. Это не было донесением для немецкого командования — это было сообщение для лесных призраков. Из своего управления он отправился в небольшой ресторанчик неподалёку. Он был частым гостем тут и его прекрасно знали. Ему тут же накрыли за отдельным столиком и быстро принесли заказ. Мюллер неторопливо пообедал, и расплачиваясь, незаметно сунул сложенный в несколько раз лист бумаги официантке. Вечером того же дня этот листок был у связных, которые и дали короткий сигнал в эфир о донесении. Уже к полуночи это было у меня, а мюллер через пару дней в условленном месте обнаружил небольшой пакет с двумя тысячами рейхсмарок. Этого добра у нас было, как у дурака фантиков, зато Мюллер получал отличный стимул работать на нас. Именно работать, а не делать вид.

— Опять элитные? — негромко спросил заместитель, глядя на листок через моё плечо.

— Теперь «Ягдкоманды», — мой голос был лишен эмоций, лишь сталь и холод. — Гиммлер решил, что если отправить в лес «охотников», они найдут нас. Что ж, пусть ищут. Только лес в этот раз будет принадлежать нам.

Я обвел взглядом своих бойцов, которые бесшумно готовились к выходу. — Никаких лагерей, никаких затяжных боев. Мюллер дает нам координаты входа и маршрут. Встретить на входе, отсечь от коммуникаций и… сделать так, чтобы они просто исчезли. Ни тел, ни следов, ни рапортов. Эти люди должны выйти из состава вермахта прямо в небытие.

Подняв взгляд на небо, затянутое серыми тучами задержался секунд на десять. — Они хотят «выжечь» нас? — Я едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого приказа. — Что ж, тогда пусть привыкают к тому, что в этом лесу охотники не они, а мы.

Гиммлер был последователен. Вместо того чтобы разбрасывать силы, он приказал превратить три ключевых села с немецкими гарнизонами в укрепленные узлы — базы для «охотников». Колючая проволока, доты из мешков с песком, постоянный гул моторов и запах полевых кухонь. Немцы чувствовали себя здесь в безопасности, за стенами и стволами пулеметов. Для интенданта Мюллера это означало утроение работы. Теперь ему приходилось не просто подписывать накладные, а организовывать бесперебойное снабжение сотни «охотников».

Для эсэсовских «ягдкоманд» эти три села стали идеальными плацдармами. Защищенные периметрами из колючей проволоки, они могли чувствовать себя хозяевами положения. Однако их уверенность была лишь иллюзией, которую мастерски поддерживал Мюллер. Он снабжал их всем необходимым, но каждый ящик с патронами и каждая бочка с бензином, отгруженные со склада, становились для меня маркером.

Я знал, когда они закончат обустройство. Я знал, когда у них закончатся припасы, которые они взяли с собой на первые выходы. Долго ждать не пришлось, уже через день из села незаметно выдвинулся десяток фигур в немецком камуфляже. Два автоматчика, пулемётчик и остальные с винтовками, причём одна снайперская. Мне правда пришлось разделить отряд на три части, для каждого села, но оно того стоило. Немцы шли не абы как, а по малозаметной тропинке и через пять километров тропинка вывела к просеке заросшей малиной. С наступившими холодами листва конечно была уже не такая, но всё равно ещё могла скрыть. Когда охотники из Ягдкоманды проходили мимо зарослей малины, оттуда послышались негромкие хлопки. Это мои бойцы отработали их своими переделанными под штурмовые, комиссарскими маузерами с глушителями. Цели распределили заранее, сделали по паре выстрелов. Второй контрольный, а затем утащили немцев в лес. Болот хватало, вот к ближайшему их и оттащили, так что теперь их разве что какие археологи через бог знает сколько лет найдут. Профессионально, с отточенностью часового механизма, мы провели «дератизацию». Ни одной гильзы, ни одного клочка немецкой формы не осталось на поверхности. Мы ушли так же бесшумно, как пришли, растворившись в чаще. Через день другой и следов не останется на земле, короче пришли и с концами. Как говорится: «Закон — тайга, прокурор — медведь», и пускай тут не тайга, но медведи водятся, мамой клянусь. Правда за медведя мы, но это особо дело не меняет, главное лес есть.

А в селе-базе их ждали. Офицеры проверяли часы, повара гремели бачками, надеясь, что к ужину «элита» вернется с докладами об первых успехах. Но лес молчал, и так было во всех трёх отрядах. Через день они с взводом крайне недовольных армейцев прошли по предполагаемому маршруту группы и ничего не нашли. Простые солдаты были безумно рады, что выход прошёл без эксцессов. Прошла неделя и ничего, за исключением пары диверсий на железке. Затем охотник снова двинулись в лес и снова с концами. Оставшаяся десятка не знала что делать, разумеется, что соответствующие рапорты они отправили, но я решил их больше не мучить. Просто ночью полтора десятка охотников, правда несколько человек оказались из обслуги, бесследно исчезли. Мы тихо пришли, не тронув обслугу и также тихо прибили охотников, а затем не оставляя следов забрали их тела и одежду с вещами с собой. Утром обслуга обнаружила исчезновение оставшихся охотников. Это произошло одновременно во всех трёх сёлах.

Гиммлер был в ярости, но эта ярость была холодной и расчетливой. Докладывать Гитлеру о том, что элитные «Ягдкоманды» растворяются в украинских лесах, как сахар в кипятке, он не собирался. Для фюрера план «зачистки» должен был идти по графику. Чтобы спасти свою репутацию и доказать эффективность СС, рейхсфюрер отдал приказ: «Прекратить бессмысленные лесные прогулки. Перейти к тактике тотального возмездия».

Три карательных отряда получили приказ выдвинуться к крупным селам, которые, по данным гестапо, «укрывали бандитов». Приказ был прост: сжечь дотла, население уничтожить.

Мюллер передал сигнал еще до того, как каратели покинули свои пункты дислокации. Когда я получил данные, я понял: время «тихой работы» прошло. Каратели не ищут нас в лесу, они идут убивать тех, кто не может себя защитить. Значит, они должны встретить свою смерть раньше, чем разожгут первый факел.