Командиры начали расходиться. Семенов задержался у капота, глядя на карту:

— Товарищ командир, а вы сами? Где будете находиться во время этой операции?

Гридень посмотрел на него с непроницаемым лицом:

— Я буду там, где смогу контролировать общую картину. Моя задача — не стрелять, а направлять. Если я понадоблюсь — вы меня найдёте. А пока — вперёд, товарищи. Весна сорок второго — наша весна.

Полтава. Штаб 1-й танковой армии Вермахта. 6 мая 1942 года. 14:00.

В просторном зале бывшего областного Дома Советов, где пахло сухим деревом паркета и казённым канцелярским клеем, висел тяжёлый гул — не столько голосов, сколько напряжения. Два десятка немецких офицеров склонились над планшетами, адъютанты сновали с папками, а в углах непрерывно стрекотали телеграфные аппараты, выплёвывая шифровки из Берлина и Винницы. Окна были плотно задрапированы маскировочной тканью в зелёных и чёрных пятнах, но сквозь неплотные прорези системы вентиляции в комнату пробивался сухой, разогретый майский воздух, смешанный с запахом цветущей акации, пыли и дальних степных пожаров.

Генерал-полковник Эвальд фон Клейст стоял у огромного стола, который в прежние времена служил для заседаний обкома. Теперь под тяжёлым стеклом лежала не партийная отчётность, а трёхверстная карта Харьковского выступа, испещрённая синими стрелами и красными овалами планируемых котлов. Клейст не смотрел на присутствующих. Его сухое, породистое лицо с глубокими складками у губ, напоминавшее маску древнеримского патриция, было бесстрастным. Он медленно водил циркулем-измерителем вдоль линии от Славянска до Барвенково, словно пытаясь нащупать пульс земли, по которой скоро должны были пойти его «Панцеры».

По правую руку от него с безупречной адъютантской выправкой замер начальник штаба армии генерал-майор Курт Цейтцлер — высокий, подтянутый, с моноклем в глазу, который он теребил в минуты докладов.

— Какова степень готовности корпусов, Курт? — Клейст не поднимал глаз, его голос звучал глухо и ровно, словно он спрашивал о погоде.

— Всё идёт строго по графику «Фредерикус», господин генерал-полковник, — с готовностью отрапортовал Цейтцлер, перелистывая тяжёлый оперативный журнал в кожаном переплёте. — 3-й танковый корпус генерала Маккензена полностью завершил сосредоточение под Краматорском. 14-я и 16-я танковые дивизии получили полный боекомплект — по сто двадцать выстрелов на каждую «четвёрку» и «тройку». Горючего в баках — сто процентов от нормы. Топлива в полевых заправщиках хватит на четыре перегона до Северского Донца. 6-я армия Паулюса готова нанести встречный удар с севера из района Чугуева. Две армии, две стальные лавины, сходящиеся в одной точке.

Клейст скупо кивнул. Он прекрасно знал цену этим докладам. В прошлом году оптимизм Цейтцлера чуть не стоил им Москвы. Но сейчас пауза затянулась. Генерал-полковник смотрел на карту, где за линией Барвенково начиналось пустое пространство, помеченное как «районы сосредоточения противника», но без точных данных о резервах.

— Русские что-то подозревают? — Клейст наконец оторвал взгляд от карты и посмотрел на Цейтцлера в упор. — У них есть своя агентура в штабах. Мы слишком долго перебрасывали эшелоны.

Цейтцлер позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку:

— По данным разведки Люфтваффе и радиоперехвата — абсолютно ничего. Маршал Тимошенко лихорадочно стягивает пехоту и танки в центр Барвенковского выступа. Они готовят собственный удар по Харькову. Они смотрят только вперёд, прямо на город, и совершенно не видят своих флангов. Наши корректировщики докладывают: русские колонны движутся в лоб, без прикрытия с воздуха. Мы срезаем этот мешок двумя сходящимися клиньями за семьдесят два часа. Это будет второй Киев, господин генерал-полковник. Даже лучше.

— Насчёт «второго Киева» я не сомневаюсь, Курт, — Клейст наконец распрямился, потёр сухие, тонкие пальцы и шагнул к окну, отодвинув край драпировки. На улице сияло слепящее солнце. — Меня беспокоит тыл. Что докладывают из тыловых районов? Что с этими… лесными диверсантами, о которых столько шумел Гиммлер?

Цейтцлер чуть пожал плечами, пряча раздражение. Он считал разговоры о партизанах дурным тоном для офицера Генерального штаба.

— Господин генерал-полковник, мы не в Карелии и не в смоленских болотах. Украина — это степь. Здесь нет непрерывных лесных массивов, где можно скрывать батальоны. Полтавщина и Харьковщина просматриваются с воздуха на десятки километров. Любая попытка создать здесь партизанский край обречена: наши бронелетучки и патрули охранных батальонов охватывают каждую балку. Каждая база ГСМ, каждый склад боеприпасов обнесены колючей проволокой в три кола, оборудованы вышками с прожекторами и гарнизонами от роты до батальона. Это не леса Белоруссии.

— И тем не менее, — нахмурился Клейст, возвращаясь к столу и с силой ставя на карту тяжёлый стеклянный пресс-папье. — В Берлине паника. Вы же видели шифровку из фюрербункера? Гитлер требует лично контролировать охрану складов горючего. Если мы останемся без топлива в день «X», с нас снимут головы. Буквально.

Цейтцлер побледнел, но взял себя в руки:

— Мы приняли исчерпывающие меры, господин генерал-полковник. Радиус внешней зоны безопасности вокруг главной базы ГСМ под Полтавой и перевалочного узла в Лозовой увеличен до пятисот метров. Внутренний периметр заминирован. Прожекторы с зенитными установками работают круглосуточно. Ни один мышь не проскочит через наше заграждение. Гиммлер может быть спокоен.

Клейст вздохнул. Он снова посмотрел на карту, на яркие стрелы «Фредерикуса», и вдруг произнёс то, что мучило его весь день:

— Пятьсот метров… Это расстояние прямого выстрела из миномёта, Курт. Русские батальонные миномёты бьют на три с половиной километра. Что, если они не полезут через проволоку? Что, если они просто накроют нам цистерны с расстояния?

Цейтцлер замер. Такого ракурса он не рассматривал. Стандартная тактика борьбы с партизанами подразумевала отражение атак на объект, а не дальний обстрел.

— Господин генерал-полковник, — медленно проговорил он, — для точного миномётного огня нужны корректировщики. В степи, без ориентиров, навесная стрельба с закрытых позиций — это лотерея. Наши артиллерийские офицеры не верят, что у русских диверсантов есть такая подготовка. Это слишком сложно.

— Надеюсь, — сухо отрезал Клейст. — Надеюсь, этого достаточно, Курт. Потому что если ошибаетесь вы, ошибаемся мы все.

Украина. Лесной массив в районе балки Водяная (35 км юго-восточнее Полтавы). 8 мая 1942 года. 22:30.

В густой, непроглядной тени степной лесополосы, где ветви старых дубов сплетались в чёрный шатёр, заглушили моторы три крытых грузовика: это были самые массовые грузовики вермахта — «Опель-Блитц» с бортовыми знаками. Степная ночь дышала прохладой, гулом ночных птиц, треском кузнечиков и сухим, горьковатым запахом полыни и перепревшей листвы.

Командир 1-го отряда 19-й бригады НКВД капитан Семенов бесшумно спрыгнул с подножки «Опеля» на мягкую, пружинистую траву. За ним, без единого лишнего звука — только приглушённый шелест хлопчатобумажной формы и глухой, тяжёлый стук снаряжения о дерево кузова — из машин высыпали тридцать бойцов. Они двигались с отточенной слаженностью, отработанной за месяцы тренировок. Ни одного кашля, ни одного бряцанья фляги.

— Построиться у капота, — приказал Семенов. Голос его, тихий и резкий, как удар кнута, пробил тишину.

Бойцы мгновенно образовали полукруг. Третий грузовик остался в овраге в двухстах метрах — замаскированная резервная машина с рацией, боезапасом и носилками на случай, если основные придётся бросить.

К Семенову подошёл старший лейтенант Кравцов — коренастый сибиряк с обветренным лицом и пальцами, намертво сросшимися с угломером миномёта. Он уже успел навести порядок среди миномётчиков.

— Район разведкой доследован, товарищ капитан, — вполголоса доложил Кравцов, расстёгивая планшет. — Впереди за балкой, в трёх с половиной километрах по азимуту, — тыловая база заправщиков 1-й танковой армии. Бывший гравийный карьер. Там запеленговано шестнадцать железнодорожных цистерн и не менее пятидесяти автоцистерн «Боргвард» и «Мерседес». Топлива — миллионы литров. Территория обнесена колючей сеткой в три ряда, стоят четыре прожектора, по периметру ходят часовые из 454-й охранной дивизии. Внутренний периметр закрыт наглухо, есть зенитные счетверёнки.