— Мой рейхсфюрер, — осторожно начал адъютант, — докладывают о «13-й бригаде» и других соединениях. Возможно, это масштабный прорыв?

— Это «психологическая война»! — отрезал Гиммлер. — Они играют с нами. Захваченный Житомир, освобожденные тысячи заключенных, которые теперь вооружены и ненавидят нас до смерти… Это хаос, который будет расползаться, как гангрена. Кох допустил непростительную слабость.

Реакция Берлина была жесткой и нервной:

Поиск виновных: Гиммлер приказал немедленно начать внутреннее расследование в отношении офицеров, ответственных за безопасность Житомира. Он не верил в «армию русских», он верил в предательство.

Приказ Коху: В Ровно ушла шифровка лично от Гиммлера: «Житомир вернуть любой ценой. Очаги сопротивления заключенных уничтожить до последнего человека. Установить личность главаря, называющего себя „Гридень“. Ликвидация приоритетна. Игнорировать угрозу на востоке, сосредоточиться на поиске диверсионного ядра».

Страх перед неизвестностью: В Берлине начали всерьез обсуждать существование «специальных бригад НКВД». Они были напуганы тем, что русские перестали играть в «партизан» и начали воевать по немецким лекалам — быстро, жестоко и с использованием современной бронетехники.

В штабе Ровно: Эрих Кох, получив приказ Гиммлера, был в бешенстве. Он только что отправил свои элитные части на восток, в Житомир, оставив Ровно практически без защиты. Теперь же, читая приказ из Берлина, он понял, что оказался в ловушке: если он вернет войска назад — он потеряет лицо перед Гиммлером, если оставит их в Житомире — Ровно остается уязвимым для тех, кто «отправил коменданта Житомира на тот свет».

В берлинских коридорах власти впервые за долгое время заговорили о том, что тыл в СССР — это больше не тыл. Это фронт, где противник использует их же методы, но с куда большей эффективностью.

— Найти их, — бросил Гиммлер напоследок. — И прислать мне голову этого «Гридня». Если мы допустим, чтобы такие новости дошли до солдат на передовой, боевой дух Вермахта будет сломлен.

Немцы еще не знали, что «Гридень» уже не в Житомире. Он был гораздо ближе — у ворот их «столицы» Украины.

Западная окраина Ровно встретила нас пылью и привычной суетой тылового города. Мы подходили классической колонной: в голове два Sd.Kfz.251, за ними вереница «Опелей» и наши БА-10 вперемешку с немецкими бронетранспортёрами. Мы выглядели как прибывшая подмога. Это было лучшей маскировкой. Даже если кто и мог нас ждать, то как чисто транспортную колонну с одними грузовиками, но ни как не с бронетехникой. Именно поэтому я и не светил свою броню в Житомире. Мы вообще лишь один раз использовали БА-10 при подрыве моста и то тогда зачистили всех немцев. Сейчас мы выгладили как прибывшее пополнение гарнизона Ровно, и нам это было на руку.

Прямо перед нами, к блокпосту на въезде в город, со стороны центра вырулила телега, на которой сидели шестеро полицаев. Смешение двух потоков было неизбежным: мы сравнялись с ними ровно у шлагбаума. Я сидел в головном бронетранспортере, не спуская глаз с патрульных, нас было восемь человек. Синхронность была предельной. Полицаи на телеге, как по команде, выхватили револьверы с прикрученными «БраМит»-ами. Глухие хлопки — пух-пух-пух — слились с рокотом наших двигателей. Одновременно с этим из амбразур бронетранспортера ударили наши снайперы, используя Маузеры с глушителями. Часовые на шлагбауме даже не успели понять, что их убило: они просто обмякли, не издав ни звука.

— Работаем! — скомандовал я.

Группа захвата выскочила из машин мгновенно. Тела часовых подхватили под руки и закинули в кузов подоспевшего грузовика — ни крови на асфальте, ни поднятой тревоги. Полицаи, наши люди, уверенно заняли пост, как будто ни чего не произошло, а из-за чрезвычайной ситуации на посту вместо немецкого патруля стоят полицаи.

— Первый, — я передал сигнал по цепочке, — периметр чист. Начинаем распределение.

Колонна пришла в движение. С этого момента мы перестали быть «отступающими» и превратились в ударные группы. Два грузовика с местными проводниками, знающими город, как свои пять пальцев, свернули к телефонной станции — они должны были «отключить» город от связи с внешним миром в первые же минуты.

Остальные силы разделились, следуя заранее утвержденному графику:

Группа «А»: три грузовика, два бронетранспортера и один БА-10 на полной скорости выдвинулись к зданию Рейхскомиссариата. Эрих Кох не должен был успеть даже осознать, что война пришла к нему в кабинет.

Группа «Б»: аналогичный состав выдвинулся к зданию гестапо. Наша цель там — архивы и ключевые фигуры, курирующие безопасность.

Группа «В»: остальные машины вместе с оставшейся бронетехникой заняли ключевые перекрестки, блокируя немецкие части, которые могли бы попытаться выдвинуться к центру.

Мы были внутри, как вирус в организме. Ровно еще не знало, что за эти десять минут город перестал быть «немецким». Два «Опеля», припыленные дорожной грязью Житомира, безбоязненно свернули на площадь, где располагалась центральная телефонная станция Ровно. Охрана, заметив знакомые силуэты немецких грузовиков, лишь лениво перевела взгляды на них. Они ожидали увидеть интендантов или курьеров, но никак не смерть. Один из прибывших к нам курсантов, имевший большой опыт и идеально знавший немецкий, сидел в кабине головного грузовика, чувствуя под коленями тяжесть «Маузера» с навинченным глушителем. За пятьдесят метров до поста, когда часовые, заметив приближение, начали подавать знаки жестами, чтобы машины притормозили, наши водители плавно прибавили газ. Гул мощных двигателей, работающих на повышенных оборотах, сработал как идеальный акустический щит.

— Огонь!

Из приоткрытых окон кабин и кузовов раздались едва слышные «чпок-чпок» — сухие, короткие звуки, которые моментально тонули в утробном рокоте моторов. Маузеры, имевшие отличную точность и убойную силу не смотря на глушители, сработали отлично. Рёв моторов заглушил хлопки выстрелов и ни кто ни чего не услышал. Первые два часовых, стоявших у входа, даже не успели схватиться за оружие. Пули прошли точно в цель, опрокидывая их на асфальт так, что тела лишь глухо стукнулись о порог. Еще двое, дежуривших у въезда во внутренний двор, осели, не издав ни звука — их «сняли» снайперы с идеальной точностью.

Грузовики затормозили, едва не касаясь бамперами ступеней здания. Из тентов, словно тени, высыпали две штурмовые группы. В руках у бойцов — Маузеры С-96 с глушителями и примкнутыми кобурами, на поясах — гранаты и ножи. Штурм был стремительным, как удар хлыста. Группа «А» выбила входные двери и ураганом пронеслась по первому этажу, снимая охрану в коридорах. Группа «Б» через окно первого этажа ворвалась в операторскую, где ошарашенные телефонистки и дежурные офицеры связи не успели даже осознать масштаб катастрофы. Вся внутренняя охрана была перебита за считанные секунды: одиночные, тихие выстрелы и короткие рукопашные схватки в узких проходах не оставили врагу шансов. Через три минуты здание было полностью зачищено. Дежурный связист, успевший было потянуться к аварийной кнопке вызова, лежал с дыркой от пули в основании черепа, а наши радисты уже подключались к главной распределительной панели. Петр, командир группы, подошел к передатчику и нажал кнопку вызова.

— «Гридень», на связи «Станция». Обрыв связи проведен. Город отрезан от внешнего мира. Прямых линий с Берлином и штабом группы армий больше нет. Ожидаю дальнейших указаний.

Я, внимательно следя за обстановкой на подъезде к Рейхскомиссариату, ответил: — Принято, «Станция». Начинайте работу по плану. Всем группам: полный вперед.

Сигнал прозвучал четко. Телефонная станция была нашей, и теперь судьба Ровно решалась в тишине, без возможности позвать на помощь.

Картина у зданий Рейхскомиссариата и Гестапо выглядела куда серьезнее. Немцы здесь не просто несли охрану — они подготовились к осаде. Возле входов в здания они из мешков с песком выложили импровизированные укрепления, даже перекрыли их досками и сверху тоже наложили мешки с песком, получив импровизированные дзоты, в чьих амбразурах застыли расчеты MG-34. В окнах первых этажей также виднелись пулеметные стволы. Мы понимали: обычная лобовая атака здесь настоящее самоубийство, поэтому мы использовали стратегию «своих».