Вечерело, Ровно догорал, превратившись в огромный костер, видимый за десятки километров. Правда не сам город, а военные объекты, причём на некоторое время город остался вообще без какой либо власти. Немцев мы вырезали, а сами ушли, вернее собрались уходить. Горожане, напуганные происходящим, сидели по домам. Правда сидящего на колу Коха перед зданием рейхскомиссариата видели многие, так что скоро об этом будет знать весь город. Но для меня и моих «Леших» город перестал существовать как цель. Мы выполнили все запланированные цели и даже больше, и теперь нужно было реализовать главный стратегический актив — тридцать тысяч освобожденных бойцов, которые сейчас хаотично кучковались в городе. Именно для них я и оставил полтора десятка эшелонов на станции.
— Слушай мой приказ, — я развернул карту перед командирами отрядов освобождённых бойцов. — Мы не будем гнать вас пешком. Это долго, это уязвимо, и мы потеряем темп. На станции у нас полтора десятка эшелонов, груженных «подарками» для Вермахта. Разгружайте их, доедите с ветерком, завтра утром будете уже в Житомире. Там, после того, как разберётесь с противником, уходите по согласованным маршрутом к своим, причём уходите с музыкой, так, что бы Гитлеру в его Берлине икалось.
Наши ребята работали четко. Полтора десятка эшелонов — это не просто транспорт, это колоссальный объем перевозок. Мы набивали вагоны людьми, как сельдями в бочку. Конечно, комфорта ноль, но задача была не возить гостей, а совершить оперативный рывок. Часов пять — шесть потерпят, зато не двое суток пешкодралить до Житомира. Когда последний состав, окутанный дымом паровозов, ушел в сторону Житомира, я развернул свою группу. Нам предстоял другой путь. Немцы под Ровно получили по зубам, но их авиация еще была где-то в воздухе. Мы должны были ослепить их окончательно, уничтожив еще два ключевых аэродрома по пути нашего отхода.
Житомир был в агонии еще до нашего прибытия. Подкрепления, которые Кох успел отправить туда для «усмирения», наткнулись на восстание местных пленных. Но когда из лесов, бесшумно и синхронно, вышли наши эшелоны с «пополнением», это стало для немцев настоящим кошмаром. Десятки тысяч вооруженных, злых, голодных до мести людей выплеснулись из вагонов, как вода из прорванной плотины. Они сходу окружили город и немцы оказались между двух огней. Немцы, запертые в Житомире, надеялись на укрепленные позиции и пулеметные гнезда. Но они не учли, что против них стоят люди, которые только что прошли через ад плена и получили в руки не только винтовки, но и четкие инструкции от наших инструкторов.
Немцы не успели даже понять, что происходит. Они рассчитывали на прибытие своих подкреплений и ни как не ожидали появления считай трёх полнокровных пехотных дивизий противника, причём с бронетехникой и артиллерией. Пускай немного, но наших танков и орудий в Ровно нашлось, вот сейчас они и давили немецкую саранчу в Житомире. Эшелоны ползли еле-еле, перегруженные сверх всякой меры, но перегон выдержали и теперь в город вошли крайне озлобленные бойцы. Пленных они не брали. В течение двух часов Житомир перестал быть немецким. Офицеры гарнизона пытались вызвать подмогу по радио, но Ровно не отвечал, а Киев помочь не мог.
Когда пыль улеглась, в Житомире не осталось ни одного «хозяина». Сложившаяся ситуация была уникальной: тридцать тысяч человек, освобожденных в Ровно, и тысячи местных пленных, объединившись, превратились в единую боевую единицу. Основательно разграбив немецкие запасы, теперь уже четыре полнокровные дивизии исчезли в лесах. Благодаря Мюллеру мы знали очень многое, в том числе и расположение части немецких аэродромов. Вот на них и нанесут визиты в первую очередь. Какой главный принцип зенитчика? Сам не летаю и другим не даю, вот и мы решили полностью ему соответствовать.
Всю следующую неделю моя группа моталась громя вражеские тылы, в том числе и аэродромы, которых оказалось немного, тыл. Немцы пытались их усиливать, но им не хватало сил на это. Ведь кроме нас было целых четыре дивизии, которые тоже на своём пути громили немецкие тылы. А в довершении к этому из присланной шифровки стало известно, что на следующей недели Центр высадит рядом ещё две бригады специального назначения. Все бойцы с тем или иным опытом и отлично подготовлены, а мои курсанты отправляются туда делиться уже полученным у меня опытом. Жаль конечно, зато с другой стороны немцам ещё жарче станет. Пока приходилось просто оставлять записки с двумя номерами несуществующих бригад, зато теперь будет две настоящие. Авиации мы почти не опасались, у Ровно и Житомира мы её уже уничтожили. Я послал ещё одну группу к Дубно, где был немецкий аэродром. Его уничтожили миномётным огнём. В Ровно захватили шесть самоваров, это 120 миллиметровый миномёт и большое количество мин к ним. Бил он достаточно далеко, вот из них мои бойцы и уничтожили аэродром, не входя непосредственное соприкосновение с противником, так что все его укрепления, построенные буквально за пару дней оказались бесполезны. А отправленные мной пленные сами уничтожили несколько таких аэродром в районе Киева. Кроме того мы методично уничтожали все мосты и станции на своём пути. Правда пришлось отпустить курсантов, они своим ходом двинулись к местам встречи со своими отрядами. Также пришлось попрощаться и с Судоплатовым и Стариновым. Они увидели то, что хотели, и теперь им нужно было по моей методике готовить новые бригады. С одной стороны жаль, а с другой сразу легче дышать стало. Всё же я не профессиональный диверсант, можно сказать дилетант, знающий основы из прочитанных книг и просмотренных фильмов, но и этого оказалось достаточно для этого времени, что бы сделать себе имя. Однако, не смотря на то, что и я сам набрался опыта, но проколоться можно было очень легко.
Если в Москве были довольны действиями отряда Гридня, то в Берлине всё было совсем наоборот.
Это был не просто военный провал — это был системный сбой всей идеологии Третьего рейха на Востоке. Сначала демонстративный захват Ровно и Житомира, а затем превращение 30 000 пленных в полноценную ударную силу — это событие, которое заставило содрогнуться всю немецкую верхушку. А ведь ещё были показательные казни карателей и посылки в Рейх с выделанной кожей самих карателей и приговором русского трибунала по ним. Если раньше посылки с Восточного фронта ждали, то теперь их откровенно боялись. Уже по всей Германии ползли шепотки о страшных русских лесных призраках, что безжалостно вырезали и зверски казнили немецких солдат. Геббельс пытался это вывернуть в свою пользу, но слухи от побывавших дома на побывке солдат из под Житомира разлетелись моментально. В них ясно говорилось, попробуешь убивать мирное население и за тобой придёт жуткий Гридень, от которого нет спасения. Он выкрадет тебя даже из центра города и затем зверски казнит чуть ли не на глазах сослуживцев.
Реакция высшего руководства Рейха была неоднозначной. Для Генриха Гиммлера, главы РСХА и службы безопасности это стало личным крахом. Потеря Рейхскомиссариата Украина — это был удар по его «империи», его ведомству и очень болезненный удар. В его кабинете стоял крик.
— Тридцать тысяч⁈ — Гиммлер в ярости смахнул со стола массивную чернильницу. — Вы докладываете мне, что наши лагеря стали кузницей для армии большевиков? Это не партизаны! Это концентрированное предательство нашего порядка!
В ярости он немедленно подписл приказ о формировании «Специальной оперативной группы СС по ликвидации угрозы „Гридня“». В неё вошли Полицейская дивизия СС и Полицейский полк «Юг». Гиммлер был в натуральном бешенстве: он отдавал приказ не просто «найти», а «стереть в порошок, не оставляя камня на камне». Он требовал тотального уничтожения — никаких пленных, никаких переговоров.
Реакция фюрера Великой Германской Расы, Адольфа Гитлера была другой. Когда ему доложили о происходящем, то он на удивление не закатил очередной истерики. Фюрер был холоден, и этот холод был страшнее криков Гиммлера и его собственных истерик. Он вызвал в свою ставку в Волчьем Логове Кейтеля и Йодля и уже при них отдал приказ.
